Чтение онлайн

На столе, рядом с чаем, лежали вещи, за которые утром можно было бы убить отдельно:

родовой кодекс в закрытом футляре,

копия клятвенной формы долга Вельских,

служебная расчётная ведомость по пакету «П-12»,

запись по академическим подменам,

конверт отца,

и отдельно — под чёрной тканью — маленький футляр с ключом памяти.

Алексей сел.

— Покажите расклад, — сказал он.

Вера подвинула к нему первый лист.

— Официально вас вызывают по трём основаниям, — сказала она. — Первое: проявление ограниченного аспекта запрещённой категории. Второе: риск для стратегической инфраструктуры из-за вашего статуса спорной линии. Третье: вооружённый инцидент на территории усадьбы с признаками частной мобилизации.

— Красиво.

— Очень. Формально это можно разыграть как разбор безопасности. На деле — как угодно. От принудительного надзора до признания вас недееспособным носителем опасного дара.

— Или до устранения с печатью сверху, — буркнул Клим.

— Это хуже оформляется, — сказала Вера. — Но да, в общем смысле.

Алексей взял лист, бегло пробежал глазами и отложил.

— Кто будет в зале?

Вера вытянула второй.

— Ларионов — почти наверняка. Его канцелярия подписала вызов. Белоярцев — с высокой вероятностью, потому что вопрос по городским контурам уже формально вышел на имперский уровень. Представитель надзора. Кто-то из Академии — скорее всего полковник и Троицкий. Из великих домов — точно Вельские, Ратские, возможно, Воронцовы. И часть старших домов как свидетели или заинтересованные лица.

— То есть весь зверинец.

— Именно, — сказала Марфа Егоровна, входя с подносом. — И все будут очень удивляться, если пепел заговорит не тем голосом, который они подготовили.

Она поставила перед ним завтрак, к которому он почти не притронулся.

— Значит, — сказал Алексей, — они хотят либо назвать меня опасным оружием и посадить под контроль, либо поставить в позицию истеричного наследника, у которого горят дом, документы и голова.

— Да, — ответила Вера.

— Тогда не будем помогать им в первой части.

Клим посмотрел на него.

— Это как?

Алексей взял чашку и сделал один глоток, прежде чем ответить:

— Мы не защищаемся. Мы обвиняем.

В комнате стало тихо.

Марфа Егоровна первой нарушила молчание.

— Кого именно?

Он посмотрел на бумаги.

На кодекс.

На ключ.

На копию клятвы.

На ведомость «материального остатка».

На то, что теперь уже нельзя было удерживать только в голове, потому что правда, спрятанная слишком глубоко, начинает работать на тех, кто её прячет.

— Не всех, — сказал он. — Достаточно назвать то, чего они не ждут услышать вслух в одном зале.

Вера очень медленно поставила перо.

— Вы хотите раскрыть Ларионова?

— Не сразу.

— Тогда что?

Алексей перевёл взгляд на неё.

— Часть правды. Ровно настолько, чтобы зал перестал быть судом надо мной и стал местом, где сильные дома вынуждены начать выбирать стороны.

Клим усмехнулся зло.

— То есть хочешь кинуть туда бочку с порохом и посмотреть, кто первым схватится за фитиль.

— Почти.

— А если тебя за это там же и прибьют?

— Тогда прибьют уже не нестабильного ученика с плохим даром. А живую линию, которая публично назвала схему захвата инфраструктуры и указала на имперское прикрытие. Это гораздо дороже.

Вера смотрела на него несколько секунд.

— Вы действительно идёте ва-банк, — сказала она.

— Нет, — ответил Алексей. — Я просто перестал играть в игру, где у них все карты, а у меня одна вежливость.

Марфа Егоровна налила себе чаю.

— Наконец-то.

— Не радуйся, — буркнул Клим. — С такими мыслями он или победит, или нас всех потом будут вспоминать в прошедшем времени.

— С нашими гостями по ночам нас и так скоро начнут вспоминать, — отрезала Марфа. — Пусть хоть с уважением.

Вера уже перебирала бумаги быстрее.

— Тогда нужно выбрать, что показывать, а что оставлять в тени, — сказала она. — Если вы выложите всё сразу, вас просто оборвут как сумасшедшего. Если слишком мало — решат, что блефуете.

— Клятвенную форму долга Вельских я беру.

— Да.

— Ведомость по «материальному остатку» — беру.

— Да.

— Академические подмены?

Она колебалась.

— Как угрозу. Не как основной удар. Иначе слишком быстро включатся те, кто боится скандала в Академии больше, чем вашей смерти.

— Согласен.

— Ключ и память крови? — спросила она тише.

Клим поднял голову.

Марфа перестала двигать чашку.

Вот теперь началось настоящее.

Алексей посмотрел на чёрный футляр.

— Нет.

— Почему? — спросил Клим.

— Потому что память крови не доказательство. Это оружие. И если я попытаюсь предъявить её там, меня тут же назовут нестабильным носителем запрещённого аспекта, который строит обвинение на личных видениях.

— Но ты видел отца. Белоярцева. Коршунова. Ларионова.

— Да.

— И будешь молчать?

— Нет, — сказал Алексей. — Я скажу то, что уже можно подпереть другими вещами. Ратские. Попечительство. Ведомости. Исчезнувшие архивы. Долг Вельских. Сервисные подмены. Слова о том, что дом убирали как держателя контуров, а не как обанкротившихся дворян. Этого достаточно, чтобы заставить их двигаться.

Вера кивнула.

— А когда двинутся — кто-то скажет лишнее.

— Или слишком резко полезет меня затыкать, — сказал Алексей. — И этого мне тоже хватит.

Клим вставил патрон в барабан и защёлкнул его с неприятно точным звуком.

— Мне всё это не нравится.

— Это потому, что ты умный, — заметила Марфа.

— Нет. Потому что здесь уже пахнет не дракой, а политикой.

— Это почти одно и то же, если люди богаты, — сухо сказала она.

Алексей взял сюртук.

— Собирайтесь. Вера — со мной.

Клим резко поднял голову.

— А я?

— Остаёшься здесь.

— Да чтоб тебя…

— Клим.

Старый вассал замолчал, потому что услышал в этом тоне не приказ, а предел.

— Если сегодня меня попытаются прижать в зале, — сказал Алексей, — дом должен стоять. С живыми людьми, с бумагами, с оружием и с кем-то, кто умеет различать штурм от отвлекающего манёвра. Это не Марфина работа и не работа деревенских.

Клим смотрел тяжело, долго, зло.

Потом кивнул.

— Хорошо. Но если к вечеру ты не вернёшься, я перестану уважать их процедуры окончательно.