Чтение онлайн

На следующий день после того, как о смерти моего приемного отца сообщили по телевизору, приехала бабка Лида. Ее появление стало для меня глотком воздуха. Я перестал чувствовать себя зайцем, окруженным стаей голодных волков.

— Генку убили неспроста, — рассуждала она, сидя возле меня. — Чует мое сердце, что в этом замешана его милая женушка. А вся разгадка — в законе о наследовании.

И она протянула мне распечатку трех его статей, подробно объяснив их смысл. Ты видел эту бумагу. Я тебе ее показывал.

— Правда, это нужно еще доказать, — вздохнула она. — А доказать это будет не так то просто. Но твоя мачеха все равно просчиталась. Из Генкиных денег она не получит ни копейки. Он недавно все отписал на одного тебя. Она об этом еще не знает.

И бабка Лида поведала мне про завещание. А также про то, как его найти, и что с ним дальше делать.

— Рассказываю тебе это на тот случай, если со мной что-нибудь случится — пояснила она. — Я уже старая, здоровье у меня неважное. Это я просто внешне выгляжу такой крепкой. А на самом деле у меня болячек пруд пруди. Да и от этих подлецов можно всего ожидать. Я поэтому завещание с собой и не взяла. Мало ли, думаю, что. Лучше сначала изучить обстановку.

Бабка Лида отдала мне на хранение документы, с помощью которых можно было попасть в банковский депозитарий, пластиковую карту и толстенную пачку денег.

— Но я даю их тебе не для того, чтобы ты все истратил на лимонад и мороженое, — предупредила она. — А для того, чтобы тебе было на что жить, если, ни дай бог, меня не станет. Мачеха тебя кормить не будет.

Бабка Лида глядела, как в воду. Ее убили через сутки, в день похорон. Ты об этом, конечно, помнишь.

В тот вечер, по возвращении домой, я сразу лег спать. Голова болела. На душе скребли кошки. Настроение было прескверным. Похороны есть похороны. Но сколько я не пытался заснуть, мои глаза все никак не смыкались. Вдруг снаружи раздался какой-то осторожный стук. Форточка была открыта, поэтому я слышал его весьма отчетливо. Я соскочил с кровати и выглянул в окно. Но кромешная тьма не позволяла что-либо разглядеть. Однако, по донесшимся до меня звукам, я определил, что окно спальни открылось, и в него кто-то влез. По моей спине забегали мурашки. Я выскользнул в коридор и стал на цыпочках пробираться к лестнице. В доме стояла мертвая тишина. Но как только я спустился на первый этаж, ее прорезал испуганный вскрик. Он явно исходил из гостиной. Я в нерешительности замер. Сверху послышались шаги. Это был ты. Я бросился в дальний конец коридора, чтобы спрятаться за стоявшее в углу кресло. Едва я укрылся за его спинкой, как дверь гостиной распахнулась, и оттуда кто-то вышел. Незнакомец мелькнул мимо меня и прошмыгнул в холл. Щелкнул выключатель. Вспыхнул свет. Я зажмурился и затаил дыхание. Ты стал приближаться. Я сидел ни жив, ни мертв. Еще два-три шага, и ты меня непременно увидишь. Что меня после этого ждет? И тут вдруг свет погас. Ты остановился. Послышался стук входной двери. Ты немного постоял, и продолжил свое движение в сторону холла. Дождавшись, когда ты пройдешь мимо кресла, я покинул свое укрытие и пулей взлетел по лестнице наверх. Все то, что происходило дальше, я украдкой наблюдал уже оттуда.

Через некоторое время снова зажегся свет. Сразу после этого дверь спальни приоткрылась. В проеме возникла Катерина. Вид у нее был обеспокоенный. Она высунула голову за порог, и стала прислушиваться к тому, что ты говорил по телефону. Закончив разговор, ты вышел на улицу. Как только ты оказался снаружи, из холла появился "Митрофан Никитович". Я едва не вскрикнул от изумления. Он бросился к спальне, но Катерина решительно преградила ему путь.

— Не сюда, — приглушенно сказала она. — Я спрячу тебя в другом месте.

Боясь, что меня могут заметить, я не решился последовать за ними. Но по бряцанью ключей я догадался, что мачеха отвела его в подвал. Остальное ты знаешь.

Смерть бабки Лиды повергла меня в шок. Я с необыкновенной ясностью ощутил, что остался совсем один. Что вокруг меня лишь враги. Враги коварные и жестокие, которые не остановятся ни перед чем. И что помощи и поддержки мне ждать неоткуда.

На следующее утро мне снова удалось подслушать разговор Баруздина и Катерины. Он явился для меня очередным ледяным душем. Представляешь мое состояние, когда я узнал, что предстоящей ночью меня собираются убить? Поначалу я хотел откровенно дать деру. Бежать, куда глаза глядят. Но, немного поостыв, я устыдился своей трусости.

"Нет уж, — сказал себе я. — Коль взялся за гуж — не говори, что не дюж. Мы еще посмотрим, кто кого отправит на тот свет".

Близость опасности заставила мою мысль работать с лихорадочной быстротой. Не прошло и получаса, как я уже прекрасно представлял, что и как мне следует делать. В первую очередь мне требовалось оружие. Заглянув в кладовку, я нашел там старую швабру, отвинтил от нее ручку, вбил в ее конец швейную иглу, и получил что-то наподобие копья. Само по себе никакой опасности оно, конечно, не представляло. Но у меня ведь был еще и яд.

Стемнело.

Я разобрал постель, положил на простынь и накрыл сверху одеялом свернутую в тюки одежду, создав таким образом видимость, будто я крепко сплю, достал из тайника контейнер, открыл его со всеми полагающимися предосторожностями, и обмакнул в его содержимое "наконечник копья". После этого я выключил свет, забрался вместе с "оружием" под кровать, и принялся ждать своего убийцу.

Ждать пришлось долго. У меня не было с собой часов, но думаю, что время минуло далеко за полночь. Я даже начал уже засыпать. Но когда до моих ушей донесся едва уловимый скрежет, сон сняло с меня, как рукой. Я крепко обхватил "копье" и замер на изготовке.

Ручка двери медленно опустилась вниз. Дверь, чуть скрипнув, немного приоткрылась. Ее проем стал постепенно увеличиваться, и вскоре лунный свет, проникавший в комнату через неплотно прикрытые шторы, выхватил знакомый силуэт. Это был Матрос. Он переступил через порог и стал медленно приближаться ко мне. Его руки были спрятаны за спиной. Подойдя к кровати вплотную, он развел их в стороны. Мелькнула петля.

"Пора!", — скомандовал себе я, и выбросил "оружие" вперед.

Матрос охнул и повалился на пол. Его рот широко открылся, язык вывалился наружу, глаза выпучились. Он схватил ворот рубашки, и стал судорожно оттягивать его от шеи. И тут наши взгляды встретились. На его лице нарисовался ужас. Вознамерившись меня схватить, он протянул руки вперед, но вдруг дернулся, захрипел, задергался в конвульсиях, после чего распластался на полу, обмяк и стих.

Я выждал некоторое время, затем вылез из-под кровати, осторожно подошел к нему и пощупал пульс. Мой несостоявшийся убийца был мертв. Из меня вырвался вздох облегчения. Я почувствовал себя победителем.

Я осторожно выглянул из комнаты. В доме стояла тишина. Чьего либо бодрствования не наблюдалось. Я схватил труп за ноги и поволок его по коридору в "гостевую". Ох, и тяжелый он был, собака! Я буквально выбился из сил, пока его дотащил.

Втянув Матроса в комнату, я решил немного поозорничать, и усадил его на диван, придав ему непринужденную позу.

Утром меня ждали несколько презабавных минут. Помнишь изумленную физиономию Баруздина, когда он увидел меня живым и невредимым? Казалось, он проглотил собственный язык. Я ведь тогда специально открыл дверь, чтобы ему показаться. Жаль, мне не довелось наблюдать его рожу, когда он заглянул в "гостевую". Я представляю, какой она у него была.

Моя мачеха и ее брат впали в растерянность. Когда вы с Панченко ушли, они закатили грандиозный скандал, возлагая вину за все произошедшее друг на друга. Им даже в голову не приходило, что причиной провала их замысла являюсь я. Правда, к следующему утру они очухались и решили все повторить. Теперь меня придушить должен был уже Баруздин. Но я счел, что мне довольно рисковать своей жизнью. Ведь я своей цели уже достиг. Я — миллионер. Завещание Карпычева, юридически оформлявшее меня таковым, находилось в Сочи, в банковской ячейке. Его нужно было просто оттуда взять. И я решил, не медля, отправиться в путь.

Ввиду своего малолетства, я нуждался в попутчике. Одного меня вполне могли счесть за беспризорника, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я обратился к тебе. К тому времени я уже разобрался, что ты никакой не убийца, а такая же жертва, как и я. Я подозревал, что ты и есть та самая "подстава", о которой упоминали в своих разговорах Баруздин и Катерина, и мне очень хотелось избавить тебя от этой участи. Ты ее не заслуживал. Ты был самым приятным человеком из всех, что крутились в нашем доме, очень хороший и очень добрый, совсем не того склада, что остальные. Кроме того, я чувствовал перед тобой свою вину, и жаждал ее как-то искупить.