Чтение онлайн

Личные отношения его с другими членами Политбюро, внешне сдержанные, холодные, были внутренне враждебными. Особенно со Сталиным, о чем знал и Ленин, он отмечает это в своем завещании. Троцкий видел в Сталине зараженную огромным тщеславием "посредственность", но боялся его, зная его положение в аппарате партии, его способность вести интриги и подкопы, изготовлять "острые блюда". Что же касается Сталина, тот жгуче ненавидел Троцкого. Не только за то, что по настоянию Троцкого он и его подручный Ворошилов были удалены в 1918 г. от командования фронтом в Царицыне, позднее переименованном в Сталинград. У Троцкого был блеск, он был талантливым публицистом, превосходным оратором, образованным человеком, в частности знающим иностранные языки. Все это у Сталина абсолютно отсутствовало, а он, по словам Бухарина, не мог терпеть, чтобы у других было то, чего нет у него. Острая, ни на минуту не останавливающаяся его зависть разжигала у Сталина ненависть к Троцкому. Плохи были и отношения между

Зиновьевым и Троцким. Полный самомнения Зиновьев считал, что как писатель и оратор он не ниже Троцкого. Вдобавок, в Троцком он видел "чужака", лишь в 1917 году объявившего себя большевиком, тогда как он, Зиновьев, был близким Ленину человеком и уж давно занимал в партии большое место. Сложнее были отношения между Каменевым и Троцким. Каменев был женат на сестре Троцкого, однако, эти родственные отношения, по причинам известным, но на которых останавливаться не будем, не сближали, а наоборот, отдаляли. Было не только это. В 1908-1912 гг. Троцкий издавал в Вене газету "Правда", объявлявшую себя "внефракционной", якобы стоящей над и вне большевистско-меньше-вистской распри. В 1910 г. объединенный в то время Центральный Комитет партии, вопреки желанию Ленина, решил оказать "Правде" денежную помощь. В качестве представителя ЦК в газете Троцкого должен был принимать участие и Каменев. Между ним, сторонником и выразителем воли Ленина, и Троцким, надменно провозгласившим свою "независимость" и "нефракционность", происходили такие споры и едкие стычки, что наложили печать на все позднейшие их отношения. Каменев не выносил самоуверенности и безапелляционности Троцкого, а этот видел в Каменеве "циника", случайно, а не в силу каких-либо больших качеств, попавшего на верх партии и власти. На личных отношениях нам пришлось и придется еще останавливаться по ходу событий. Они играли крупную роль. Историю делают не автоматы, а живые люди, повинующиеся своим чувствам, страстям, влечениям, своим симпатиям и антипатиям, а не только "идеям" и "программам". Не учитывать этого фактора значило бы безмерно упрощать, выхолащивать действительный ход исторических событий.

Мы сказали, что во время болезни Ленина наиболее важные "командные позиции" заняли Сталин, Каменев, Зиновьев. Они вошли в Политбюро, избранные Пленумом ЦК, в свою очередь избранного на XI съезде партии, последнем, на котором присутствовал Ленин. Это еще не легализировало обширность и высоту власти, которую они себе присвоили. В правление Ленина все они были лишь его спутниками. На них лишь отраженный свет от "солнца" Ленина. Во ВЦИКе они были при нем. В ЦК при нем. В Политбюро

при нем. В Совнаркоме при нем. За исключением (и то отчасти) Троцкого, ни один из них при Ленине не имел, так сказать, самостоятельного бытия и именно это обстоятельство и желание скорее избавиться от подавляющего влияния и зависимости от "старика" вызывало у Сталина вздох облегчения: "Ленину капут". Партия и население видели, что в "Правде", например, 4 января 1923 г., 25 января, 4 марта появляются статьи Ленина, носящие свойственный ему "директивный" характер. Отсюда законно заключали, что даже будучи больным, Ленин все же по-прежнему управляет страной. Следовательно, степень властности его спутников, их положение и значение в партии и стране остаются такими же, как и при здоровом Ленине. Но 9 марта Ленин сражен третьим ударом паралича. На выздоровление его нет надежды. Скрывать то, что до сих пор скрывалось, больше нельзя. И 13 марта рядом с медицинским бюллетенем о резком ухудшении здоровья "тов. Ленина, председателя Совнаркома", появляется о том же "правительственное сообщение", составленное Политбюро. И то и другое в своих указаниях осторожны, тем не менее Москва, а за нею вся страна, охватываются убеждением, что вождем и руководителем государства Ленин уже быть не может. В свете этого факта вся политическая ситуация меняется. В стране, искони привыкшей к мысли, что во главе ее стоит царь, а со времени Октябрьской революции правит Ленин, естественно встал вопрос: кто же, какая личность его заменит? Та же постановка вопроса и в массе коммунистической партии, слагавшейся, воспитывавшейся в духе возглавления ее вождем, в духе подчинения ему. Как бы отвечая на это, производя огромное впечатление, привлекая к себе общее, обостренное внимание, 14 марта "Правда" выпустила специальный номер, посвященный 25-летию образования в России (в 1898 г.) социал-демократической партии, из недр которой появились большевики и партия коммунистическая. Все знаменитости партии дали в этом номере статьи, в том числе и Троцкий, озаглавивший свое произведение "Мысли о партии". Ни одна из них не читалась столь усердно, с таким вниманием, как помещенная на 4 странице статья Радека, а от нее получили особое освещение и "Мысли о партии" Троцкого. Уже в номере от 14 октября 1922 г. "Правды", когда оправившийся

от первого удара Ленин временно возвратился к работе, Радек, проводя параллель между Лениным и Троцким, кидал большие дифирамбы по адресу Троцкого: "Если товарища Ленина можно назвать разумом революции, господствующим через трансмиссию воли, то тов. Троцкого можно характеризовать как стальную волю, обузданную разумом".

В статье от 14 марта 1923 г., носящей заголовок "Лев Троцкий --организатор побед" -- Радек пошел еще дальше в сторону безудержной апологии Троцкого. Он не только "человек с железной волей". Радек пробует раскрыть "тайну величия" Троцкого, он видит в нем "одного из лучших писателей мирового социализма", указывает на его "великий умственный авторитет", полный "глубокой моральной силы". У него "организаторский гений", у него "гениальное понимание военных вопросов". "Русская революция действовала через мозг, нервную систему и сердце этого великого своего представителя". Он "знаменосец вооруженного трудового народа". "Если наша партия войдет в историю как первая партия пролетариата, которая сумела построить великую армию, эта блестящая страница русской революции будет навсегда связана с именем Льва Давидовича Троцкого как человека, труд и дело которого будут предметом не только любви, но и науки новых поколений рабочего класса, готовящихся к завоеванию мира"5.

Ныне, когда известно, как стараньями Сталина (убийцы Троцкого) заплевано, загажено имя Троцкого в образе предателя, фашиста, слуги капитализма, вычеркнутого из официальной истории русской революции -- слова Радека звучат трагической иронией. Все же не нужно большого воображения, чтобы представить себе, какой эффект она произвела в марте 1923 г. Ставя Троцкого на высочайший пьедестал, Радек ясно намекал: Ленин ушел и его может и должен заменить только Троцкий. Статья Радека привела членов Политбюро в крайнее раздражение. Запретить ее было нельзя, это был бы скандал, но Сталин при первом же удобном случае постарался заявить, что нельзя относиться серьезно к тому,

5. Радек писал очень неправильным русским языком и не всегда был способен точно выразить свою мысль. Так, приводимая последняя фраза, как показывает ее смысл, словом "если" не должна начинаться.

что вообще пишет и говорит Радек: "Не язык подчинен ему, а он языку. Радеку дан язык не для того, чтобы управлять им, а для того, чтобы самому подчиняться своему языку, не зная, когда и что сболтнет этот язык".

В марте Политбюро постановило, что через месяц должен быть созван XII съезд партии, первый после определившегося ухода Ленина от власти, и этому съезду надлежало решить, какие же люди возглавят партию, заместят Ленина. В этой обстановке статья Радека, выдвигавшая на первое место Троцкого, приобретала особо важное значение. Внимание к Троцкому перед съездом, или точнее, накануне съезда, увеличивалось следующим обстоятельством. В завоеванную Грузию, где Красной Армией было свергнуто социал-демократическое правительство из меньшевиков, был послан для наведения "должного порядка" Орджоникидзе. Руководствуясь указаниями "генерального секретаря" Сталина, он стал подавлять в Грузии малейшие проявления национальных чувств. В борьбе с тем, что Сталин называл "национал-уклонизмом", "социал-национализмом", Орджоникидзе оскорблял виднейших грузинских коммунистов и даже прибегал к "рукоприкладству". Ленин, требовавший мягкого отношения к находящимся в России маленьким нациям и народностям, был возмущен поведением Сталина, Орджоникидзе и Дзержинского, так как тот, посланный в Грузию с комиссией для беспристрастного расследования происходящих там национальных столкновений, вместо этого, следуя за Сталиным, обелял политику Орджоникидзе. Ленин превосходно знал, что в стремлении подавить всякий "национал-уклонизм", все подчиняя директивам из Москвы, очень часто в рядах коммунистической партии проявляется державный великорусский национализм. Возвратившись после первого приступа болезни к работе, он писал членам Политбюро 6 октября 1922 г.: "Великорусскому шовинизму объявляю борьбу не на жизнь, а на смерть"6. Придавая огромное значение отношениям между русскими и другими народностями, настаивая на отличии наступательного национализма большой державной нации от оборонительного

6. Это письмо в Политбюро долго скрывалось. Оно было опубликовано в "Правде" только 21 января 1937 г.

национализма маленьких и прежде угнетенных наций, Ленин продиктовал 30 и 31 декабря 1922 г. три записки, посвященные этому вопросу7. Он требовал в них "примерно наказать" Орджоникидзе, критиковал отсутствие беспристрастия у Дзержинского ("обрусевшего инородца, пересаливающего по части истинно-русского настроения"), а Сталина считал целиком ответственным за "администраторские увлечения" и инспирируемую им "великорусскую националистическую кампанию". Узнав, что в этом вопросе Троцкий с ним вполне солидарен, Ленин в "совершенно секретном" письме обратился к нему с просьбою взять на себя в ЦК защиту "грузинского дела" в духе прилагаемых к письму записок Ленина. Письмо и записки были переданы Троцкому 5 марта, за четыре дня до третьего удара паралича Ленина, а 24 марта Троцкий поместил в "Правде" вторую статью "Мысли о партии", где анализировал национальный вопрос, точно следуя за Лениным. "Великорусский шовинизм есть основная опасность, могущая подорвать всякое доверие ранее угнетенных народов к русскому пролетариату и к Союзу Республик. Это наш основной враг, если мы его свалим, то на 9/10 свалим и тот местный национализм, который сохраняется и развивается". В своей статье Троцкий имел возможность в замаскированной форме, опираясь на слова Ленина, сильно уколоть Сталина. Он этого не сделал. Не сделал он этого и выслушивая проект доклада о национальном вопросе, который Сталин написал для съезда. Троцкий вносил в него поправки, не говоря Сталину, что в его руках находятся записки Ленина. И только 15 апреля, т.е. за два дня до открытия съезда, он отправляет их Сталину и всем другим членам ЦК, сообщая, что если, по совершенно ясным мотивам (критики Лениным Сталина, Дзержинского и Орджоникидзе) ЦК сочтет нужным не оглашать записки Ленина --он этому решению подчинится8. Раздраженный до бешенства тайными сношениями Ленина с Троцким, очень для него не

Записки Ленина по национальному вопросу приведены в секрет

ном докладе Хрущева. Они напечатаны в 1957 г. в томе 36 Полного со

брания сочинений Ленина, стр. 553-559.

Валентинов ошибается. Письмо было написано 16 апреля.
– - Прим.

ред.

приятными, Сталин пишет 16 апреля Троцкому, что находит недопустимым секретное хранение им в течение более месяца исключительно важных статей Ленина. Их нужно было немедленно сообщить членам ЦК, тогда как теперь не они, а некоторые прибывшие на съезд делегаты знают их содержание. "Я узнал, -- пишет Сталин, -- что тема этих статей делается предметом обсуждения, слухов, болтовни делегатов, статьи становятся известными лицам, не имеющим ничего общего с ЦК". Я считаю, добавлял Сталин, (он, конечно, лгал), что статьи Ленина должны быть опубликованы, "к сожалению, этого сделать нельзя, так как из письма секретарши Ленина Фотиевой видно, что они не были вторично пересмотрены товарищем Лениным и не получили окончательный вид, готовый для печати"9.

Ссылка на Фотиеву послужила Сталину благовидным предлогом избежать оглашения в печати весьма неприятных для него записок Ленина, но из раздраженного письма Сталина явствует, что о существовании этих записок все-таки узнали некоторые делегаты съезда и как раз накануне его. Очевидно, не говоря о записках ни одного слова членам Политбюро, Троцкий их кому-то показывал, или говорил о них. Точного содержания этих документов делегаты сьезда, по-видимому, не знали. Все держалось на слухах, и из них делался вывод, что больной Ленин выражал доверие к Троцкому, дал ему какие-то важные в партийном отношении поручения и полномочия. Вот эти слухи ("болтовня", по злобному выражению Сталина), еще более усиливали впечатление от статьи Радека, превращая в большое событие ожидаемое выступление Троцкого на съезде. Доклад на нем сделали Каменев, Зиновьев, Сталин, Рыков, но после того, что сказано выше, станет понятным, что в центре съезда встали -- не они, а Троцкий. От имени Политбюро (в первый раз и в последний) он сделал доклад о положении промышленности, пустив в оборот термин "ножницы", фигуральное выражение болезненного, режущего советскую экономику расхождения индустриальных и сельскохозяйственных цен. Отчет в "Правде" отмечает, что речь Троцкого была по

9. См. также Коммунистическая оппозиция в СССР, 1923-1927, в четырех томах, т. 1, Chalidze Publications, 1988, стр. 53-55.
– Прим. ред.

крыта "бурными, долго несмолкаемыми аплодисментами". Этого мало сказать. Появление Троцкого на трибуне и уход с нее после доклада сопровождались такой действительно бурной овацией, таким длительным, несмолкаемым громом аплодисментов, что Сталин и другие члены Политбюро позеленели от зависти и злобы, а Ворошилов, находившийся в составе президиума съезда, не постеснялся громко сказать: "Подобные овации просто неприличны, так можно встречать только Ленина"10.