Чтение онлайн

– Получается, времени у нас нет вообще.

– Да, миледи. Получается, так.

– Пессимистический прогноз?

– Две недели.

– О, Господи! Мы же не успеем!

– В условиях немецкой оккупации мы, разумеется, действовать не сможем. Это исключено.

– Я понимаю, - Рэйчел прикрыла ладонью глаза.
– Господи, услышь наши молитвы… Да, ради всего святого, не забудьте сообщить всё Сигэру-сама [19] . Я так понимаю, что должна теперь докладывать вам свой маршрут?

– Маршрутом займутся офицеры, - Осоргин вздохнул.
– Просто сообщите ваше расписание, миледи. Мне кажется, вы слишком много думаете о второстепенных задачах.

– Никто ничего не должен заподозрить. Это и есть самая что ни на есть первостепенная задача.

– Хорошо, миледи. Куда вы направляетесь сейчас?

– Сейчас - в Мероув Парк, - Рэйчел зябко повела плечами.
– Пожалуйста, сообщите Тэдди, я должна срочно с ним переговорить. Потом, в зависимости от того, как сложится, придётся, вероятно, навестить Их Величеств. Не уверена, что они смогут меня сегодня принять, но попробовать необходимо… Если не сегодня, то, в крайнем случае, завтра. Доктор Вейцман?

– Его доставят к вам, миледи. Это улажено.

– И не забудьте о профсоюзах. Они - один из ключевых элементов.

– Да, леди Рэйчел.

– Тогда послезавтра - первый лорд Адмиралтейства. Вероятно. Всё будет ясно после беседы с Его Величеством.

– Я распоряжусь подготовить материалы для встречи с Его Величеством, - наклонил голову Осоргин.
– Это всё?

– Пока - да.

– Ещё какие-нибудь поручения или пожелания?

Рэйчел замялась. Помолчав несколько секунд, она встала и опять шагнула к окну. И так, сцепив на животе побелевшие пальцы и стоя спиной к Осоргину, что позволяла себе лишь в одной-единственной ситуации, спросила преувеличенно спокойно, даже бесцветно:

– Какие-нибудь новости от… него, Вадим Викентьевич?

– Никаких, миледи, - отрицательно качнул головой Осоргин.
– Пока - никаких. С Москвой мы поддерживаем контакт в обычном режиме. Поступающие сведения касаются почти исключительно внутреннего положения в России, миледи. Мы внимательно изучаем данные, ничего особенно интересного непосредственно для вас и для работы банка там - пока - не происходит.

– Но что же? Неужели ничего не меняется в России?
– без улыбки спросила Рэйчел, поворачиваясь лицом к Осоргину.

– Конечно, меняется. Меняется многое, многое, сразу и везде. Очень многое, но в то же время - не всегда и не совсем так, как мы ожидали, и как нам хотелось бы. Но ведь так всё и должно происходить, совершенно в соответствии с планами, - Осоргин хрустнул пальцами, и, увидев, как поморщилась Рэйчел, смешался.
– Простите.

– Ничего, ничего, - поспешно сказала Рэйчел.
– Я иногда думаю о том, что чувствовала бы я, оставшись без Родины, без всего, что мне дорого, без Вас, без Тэдди, потеряв всё на свете, вынужденная бежать куда-нибудь в Рейкьявик и сидеть там, не в силах ничего предпринять…

– Это не так уж и фантастично, миледи, - усмехнулся Осоргин.
– Это ещё вполне может произойти.

– Он уехал, чтобы этого не случилось. Вы ведь знаете это, так же, как и я, - грустно сказала Рэйчел.
– Чтобы этого больше нигде, никогда не случалось!

– Вы верите, что у нас это получится?
– тихо спросил Осоргин и стиснул зубы.

– Я верю. И вы должны верить, мой дорогой капитан, - Рэйчел вскинула голову.
– Только так мы можем что-то сделать. Все вместе. Только так у нас появится шанс снова увидеть его здесь. С нами.

Она никогда не думает о себе, вздохнул Осоргин. Почти никогда. Или о нём, или о брате. О нас всех, о работе, о банке. И снова о нём, - все эти годы. И этот взгляд, - внутрь себя, и свет изнутри, такой свет! Заработав миллионы фунтов, каждый день находясь среди мужчин, которые… Она всё время думает о нём. Всё время. Конечно, если бы не он, ничего этого не было бы. И меня бы не было. Господи Иисусе, как ты посмел оставить её, мерзавец?!. Да, да, я знаю. Ты не мог поступить иначе. Ты уехал, чтобы защитить её, - и всех нас. Если бы не эта тряпка на троне сначала и не эта толпа вурдалаков в Кремле потом, у меня могла бы быть такая дочь, замирая от ярости, подумал Осоргин. Или такой сын! Толпа вурдалаков, русских и нерусских. Ну-ну, - а разве не русские столетиями торговали русскими, словно скотом? Разве не русские жгли за это русских, вешая и швыряя на вилы грудных младенцев?! Мы сами себя ненавидим. Что же удивительного в том, что случилось с нами, если мы сами так ненавидим друг друга?! Это же он сказал тогда, - Всевышний рассеял евреев не за грехи прелюбодеяния и мздоимства, а за грех беспричинной ненависти. И с нами Он поступил так же, только рассеял лишь толику нас. Может быть, чтобы когда-нибудь собрать нас снова. Господи, пусть у него получится. Прости нас, Господи. Мы опомнимся. Мы опомнимся и передавим всю эту нечисть. Клянусь Тебе, Господи. Прости нас. Прости Россию, Господи!

– Невозможно, дорогая, - Эдуард Восьмой взялся пальцами за виски.
– Они найдут тысячу оправданий и поводов. Миллион отговорок. Понимаете, леди Рэйчел?

– А вы, милорд? Вы тоже будете искать отговорки?

– Вы же знаете, как я к вам отношусь.

– И я вас люблю, милорд, - просто сказала Рэйчел.
– Вы это тоже хорошо знаете. Но дело не в этом. Всё изменилось самым трагическим образом. Вы не можете больше кивать на правительство. Когда начнётся война, британцы будут ждать поступков и твёрдости не от правительства, которому уже мало кто верит. От Вас.

– Вы даже не представляете себе, о чём вы просите, миледи, - нервно вскинул голову король.
– Неужели вы думаете, они нам позволят?!

– Я верю, милорд, вы не станете никого спрашивать. Я - определённо не собираюсь.

– Рэйчел, дорогая…

– Меня сейчас абсолютно не интересуют крайне неотложные дела правительства. Я как раз очень даже хорошо представляю себе масштабы своей так называемой просьбы. Милорд, я прошу в действительности только об одном. Объявите вашу волю. Если британские джентльмены и настоящие мужчины, возглавляющие британскую нацию, желают и впредь оставаться мужчинами и джентльменами в глазах британских женщин, им придётся, наконец, научиться держать слово и выполнять обещания. И волю своего монарха. А кого и как они собираются при этом и для этого спасать - поляков, зулусов или евреев - мне всё равно. А если нет, - Рэйчел прищурилась, и Эдуард едва удержался, чтобы не поёжиться.
– Если нет, милорд, - мы вместе с Её Величеством сумеем позаботиться о том, чтобы британские женщины узнали, кому они доверили свои судьбы и будущее своих детей. И джентльменам не поздоровится. Поверьте, милорд, всё именно так и будет.

– Как вы собираетесь их заставить?! После Мюнхена, после…

– Я вам объясню, милорд.

Когда Рэйчел умолкла, Эдуард, сгорбившись, снова сжал пальцами виски.

– Сейчас?!
– простонал он.
– Леди Рэйчел, да после всего, что вы мне изложили?! Сейчас?! Сейчас они хотят…

– Именно сейчас, - голос Рэйчел наполнился звоном, от которого у короля возникло чувство, будто ему за шиворот вытряхнули мешок со льдом.
– Именно сейчас, потому что другого шанса у них не будет.

– Ну, хорошо. Вы хотя бы представляете себе…

– Отлично представляю. Мои люди работают над этой задачей уже почти месяц. И мы готовы.

– Готовы - к чему?!

– Встать на вашу защиту, милорд. Вы ведь не думаете, что я пытаюсь играть с вами?

– Нет, - вздохнул Эдуард.
– Конечно же, нет!

– Тогда вам тоже предстоит приготовиться.

– Вы думаете, это совещание будет достаточным поводом спровоцировать их выступление?

– Не сомневаюсь ни одной секунды, милорд. Надо, с одной стороны, отобрать у них инициативу, а с другой - не позволить им догадаться об этом.