Чтение онлайн

Вот это да, подумал Гурьев, чувствуя знакомый запах - если не удачи, то серы. Как всё интересно складывается-то.

– А ваш?

– Что?!

– А ваш прадед?

– Мои предки были ювелирами и часовщиками при дворе уже тогда, когда дедушка первого Ротшильда мальчишкой воровал у старьевщиков латунные побрякушки!
– рявкнул Милрайс.
– Да пусть только посмеет кто-нибудь равнять меня с этими жуликами! Ноги моей не будет в той синагоге, куда хоть раз в жизни заглянул один из этих полувыкрестов!

– Интересно, - улыбнулся Гурьев.
– Чем это так вам не угодил мистер Ротшильд? Не богатству же его вы завидуете.

– Богатство?! Богатство - от слова "Бог"! Кто этого не понимает - идиот!

– Думаете, Ротшильд не понимает?

– Да конечно же, нет. Если Бог даёт еврею богатство - это не просто так, юноша. А если еврей таких вещей не понимает - пусть крестится к чёртовой матери, вот что я вам скажу! Каким жутким идиотом должен быть еврей, который твердит, что евреям незачем думать о Иерусалиме?!

– А зачем евреям думать о Иерусалиме?
– Гурьев поудобнее устроился в кресле.
– Расскажите мне, мистер Милрайс. Это меня страшно интересует.

– Зачем?! Я вот вам скажу, зачем. Конечно, если вы не еврей - откуда вам знать даже такие до смешного простые вещи!? Две тысячи лет, мистер Гур, евреи мечтали о Иерусалиме. Это делало их евреями и помогало оставаться ими - две тысячи лет. А потом приходит этот, как говорят ашкеназы, поц - и заявляет: я лучше знаю, о чём следует думать или не думать евреям, о чём им мечтать и на что надеяться. Почему?! Оказывается, потому, что он - Ротшильд и у него есть какие-то там деньги! Так я вам скажу по секрету, мистер Гур: пусть он катится к чёрту - вместе со своими деньгами! Конечно, не все Ротшильды - такие мерзавцы. Был всё-таки один нормальный. В семье, знаете, не без урода!

Извивы талмудической логики Милрайса откровенно забавляли Гурьева, хотя он и понимал, что ничего смешного в словах ювелира на самом деле нет.

– Так вы - сионист, мистер Милрайс?

– Да какой же из меня сионист, юноша?! Сионисты - это ваши ровесники, а мне сионизм - одна головная боль. Но еврей без Иерусалима - это не еврей. А сионисты это понимают. И я понимаю. Наверное, я сионист, хотя своего сионизма я уж точно не переживу… Слушайте, а зачем вам всё это?!

– Интересно, - пожал плечами Гурьев.
– Знаете, вы необыкновенно напоминаете мне моего деда, мистер Милрайс. Хотя он был не сефардом, а ашкеназом. И, конечно, точно таким же, как вы, сионистом.

– Ага. Ну, я должен был сразу понять - если вы знаете, кто такие ашкеназы и сефарды…

– Я даже знаю, что такое "поц", - улыбнулся Гурьев.

– А графиня? Она знает?!
– уставился на него ювелир.

– Что? Как переводится на английский слово "поц"?

– Не путайте меня! Про деда!

– Конечно, - пожал плечами Гурьев.
– Мой дед не был большим праведником, но он был человеком слова. По-моему, достаточный повод помнить о нём и хорошо к нему относиться.

– Так значит, эта девочка ещё лучше, чем я сначала решил, - вздохнул ювелир и покачал головой.
– Эх, юноша… Или вы - великий артист, или… Или мне можно вам поверить. Отчего-то мне кажется, что вас не интересуют пятипроцентные скидки…

– Совершенно не интересуют, мистер Милрайс. Торговаться я не обучен, хотя дедушка делал это виртуозно. А что, для евреев у вас специальные скидки предусмотрены?

– Да прямо!
– рассердился ювелир.
– При повторном заказе больше ста фунтов - пять, больше пятисот - десять процентов! Но только так - и всё! Гои, евреи, марсиане - идите все к чёрту! ваша графиня однажды чинила у меня часы своего дворецкого - подарок старого графа! А, вы ни черта не знаете… Это был настоящий Бреге с турбийоном из второй серии[15]! Вы понимаете, что это значит?! Вы понимаете, сколько стоит такая работа?!? Она говорит, - он так ими гордится! Вы можете их починить? Могу ли я их починить?!? Что за идиот! Как можно сломать в таких часах турбийон - скажите мне, как?!? Я вам сам скажу, как! Нужно хорошенько закрепить их на своём дурацком котелке для овсянки - а потом разбежаться и со всего маху врезаться им в стену какого-нибудь их дурацкого замка потолще!!! Что вы улыбаетесь?! Вы понимаете, я ревел, как последний идиот, когда она ушла от меня со своими дурацкими часами?!? Женитесь на ней - или вы идиот ещё хуже меня!!!

– Я подумаю, - вздохнул Гурьев.

– Нет, вы посмотрите только на него - он подумает!!! Ещё один хахам гадоль[16]! Когда надо думать - его нет! А когда надо хватать и бежать - он думает! Что вы смеётесь?! Что такого смешного в моих словах?!

Ну, вот - а ты сомневалась, что старик тебя запомнил, Рэйчел, подумал Гурьев, без всякого стеснения наслаждаясь происходящим. Ты всё-таки должна была предупредить меня, Рэйчел. Обязана была предупредить - по-настоящему. Совсем не так, как ты это сделала. Но я знаю, что тебе просто даже в голову это не пришло, моя Рэйчел. И не могло прийти - уж такая ты есть, моя Рэйчел. Он прав, моя Рэйчел. И сам не подозревает, насколько.

– Ничего, - продолжая улыбаться, заверил старика Гурьев.
– Совершенно ничего, уверяю вас, мистер Милрайс. Я чувствую себя совершенно дома, и меня это радует.

– Сварить вам кофе?
– проворчал ювелир.
– Будете совсем как дома. Между прочим, в этой стране никто не умеет лучше меня чинить часы и варить настоящий тунисский кофе. Это же англичане. Они могут только выгонять из него пену. Ничего не понимают совершенно - а тем более, как надо варить кофе. Хотите?

– Хочу, - кивнул Гурьев. Наверное, Бог иногда всё-таки заглядывает на Землю, решил он. Ну, редко, конечно, и так - одним глазком. Но… - Очень хочу. Спасибо. Можно задать вам вопрос?

– Ну, задайте.

– Тот молодчик от Ротшильда, - вам не захотелось узнать, зачем он приходил?

– Затем же, за чем и все остальные ко мне приходят. Вы вот, например, - зачем?
– Милрайс вдруг уставился на Гурьева: - А что, это как-то связано?!?

– Что?

– Графиня?! И Ротшильд?!

– Связано, - заявил Гурьев, не испытывая ни малейших угрызений совести по поводу своих умозаключений и стремления познакомить с ними ювелира.
– Связано. Не знаю, как, но знаю, что связано.

Милрайс горько вздохнул и поднялся:

– Посидите, это недолго - кофе сварить.

Когда старик вернулся с двумя высокими чашками кофе, запах которого мог сбить с коня самого Салах-ад-дина, Гурьев достал изображение кольца и положил перед ювелиром:

– Хотелось бы стать счастливым обладателем хорошей копии.

Милрайс не спеша отхлебнул кофе, аккуратно поставил чашку обратно на поднос и извлёк из кармана своего необъятного жилета лупу. Он долго разглядывал рисунок, потом чуть отодвинул его в сторону. Подняв на Гурьева взгляд, сказал с ноткой уважения в голосе:

– Очень подробный рисунок. А что же, оригинала нет? Утерян?

– Украден, мистер Милрайс, - вздохнул Гурьев.

– Ага, - кивнул старик.
– Хорошо, что сообразили зарисовать. Такие вещи, юноша, надо хранить, как зеницу ока, и если кому и показывать, так только в виде рисунков и фотографий.

– Каких - таких?

– Это итальянская работа, пятнадцатый век, самое позднее - начало шестнадцатого. Авторского клейма не вижу. Значит, это кто-то очень известный. Не исключено, что и сам Челлини.