Чтение онлайн

– А вы, Яков Кириллович?

– А я сегодня побуду шофёром, - усмехнулся Гурьев, с удовольствием оглядывая себя в зеркале - песочного цвета брюки, рыжие горные ботинки и краги, кожаная куртка, как у полярного лётчика.
– То, что надо.

– "Ягуар" или "Ройс"? "Ройс", по-моему, предпочтительнее.

– Вам виднее, - улыбнулся Гурьев.

– И вам в тон костюма очень подойдёт. Номера менять будем?

– За полверсты до места, Вадим Викентьевич. На ваше усмотрение.

– Красный "Фалкон"?

– Годится. Мне нравится, Вадим Викентьевич, что вы меня всё чаще и чаще понимаете буквально с полуслова. Мне чрезвычайно легко и комфортно с вами работается.

– Злыдень вы, Яков Кириллович, - беззлобно огрызнулся Осоргин.
– Всё окрыляете да окрыляете. Хочется прямо рвать и метать. Да за то время, что вы на меня потратили, тыкая носом во всё, как щенка безмозглого, уже и зайца можно научить на фортепьяно фуги выкамаривать.

– Ну, так то, чему я вас учу, несколько посложнее будет, - вздохнул Гурьев.
– Едем.

"Ladyagin Arms amp; Rifle Systems Ltd." располагалась на окраине, в рабочем предместье Слау, уже вплотную подходившем к лондонской городской черте. Длинное, приземистое, сложенное из разнокалиберных каменьев здание с низкими стенами и практически без окон - зато с многочисленными застеклёнными рамами-вставками в проседающей местами крыше - явно знавало лучшие времена. Хозяин, он же главный инженер, он же ведущий технолог и протчая, и протчая, вышел к неожиданным визитёрам сам. Облик оружейника вполне соответствовал сложившемуся у Гурьева умозрительному представлению: сильный торс, несколько отяжелевший, - правда, без особенного перебора, по возрасту, сухие ноги, длинные могучие руки, лицо с крупными, рублеными чертами, но не грубое, а даже приятное, несмотря на суровость выражения. Наряд Ладягина не оставлял сомнений в том, чем последний был только что занят. При этом Гурьева приятно удивила опрятность одеяния и идеальный порядок вокруг, хотя всё на подвластной Ладягину территории прямо-таки вопияло о непреодолимых финансовых трудностях владельца. Гурьев уже был осведомлён о полнейшем пренебрежении Ладягина к неинтересным, по его мнению, заказам и о том, что все вырученные средства - до последнего пенни - тратятся на оборудование, опыты и исследования. Больше, кажется, инженера в принципе ничего не интересовало.

– Чем могу?
– настороженно осведомился Ладягин, с некоторым недоумением оглядывая великолепный автомобиль с диковинными опознавательными табличками, не менее великолепного адмирала неведомого флота, небрежно прислонившегося к капоту и раскуривающего совершенно невообразимой длины и толщины "гаванну", и высоченного молодого мужчину, похожего на спортсмена-аристократа, лётчика, снежного барса и змею с завораживающе серебряными глазами одновременно. Почему-то у Ладягина не возникло ни малейшего сомнения в том, что перед ним - бывшие соотечественники, и вопрос свой он, нимало не сомневаясь, задал по-русски. Разбираться в таких замысловатых ощущениях Ладягин привычки не имел, и потому, немного смутившись, но всё ещё настороженно, добавил: - Господа?

– Здравствуйте, Владимир Иванович, - обезоруживающе-открыто улыбнулся спортсмен-аристократ. Улыбка была такая - устоять невозможно: белозубая, ясная, бесшабашная и ослепительная.
– Не поможете в серию запустить?

В следующее мгновение - он мог поклясться, что не уследил, когда и откуда этот человек достал оружие, - прямо перед носом Ладягин обнаружил рукоять пистолета, в котором, по зрелом размышлении, можно было узнать "Colt Government", хотя и не без труда. Осторожно взяв пистолет, инженер не сумел скрыть удивления. От "Кольта" остались, фигурально выражаясь, "рожки да ножки" - калибр уменьшился до трёх линий, обойма явно вмещала куда больше штатных семи патронов, а вместо ствольной коробки - до самого окошка эжектора - возникло нечто, похожее на трубу с аккуратно просверленными в определённой последовательности отверстиями. При полном сохранении механической части, пистолет выглядел… чудовищно и устрашающе, но при этом весьма технологично.

– Это кто ваял?!
– вырвалось у изумлённого Ладягина.

– Я, - ещё шире и беззаботнее улыбнулся Гурьев.

– Идёмте, - всё ещё явно оставаясь полностью во власти удивления, кивнул Ладягин и направился к зданию.

Они вошли в помещение, повернули направо и оказались в длинной, довольно узкой комнате, напоминающей пенал, со струбцинами для крепления оружия и хлопковыми "подушками" - пристрелочной. Ладягин направил оружие в стену, отщёлкнул предохранитель и потянул спусковой крючок. Раздался звук, похожий на глухой, надсадный кашель больного чахоткой, негромко лязгнула отлично смазанная чистая механика, и жёлтая отражённая гильза, курясь чуть заметным дымком, покатилась по полу. Когда она оказалась у ног человека в фантастическом мундире, тот, ловко и небрежно нагнувшись, поднял её, выпрямился и опустил гильзу в карман с таким видом, словно проделывал это по сто раз на дню. При этом никто не вздрогнул и ухом не повёл. От гостей веяло таким непонятным, уверенным и почему-то опасным спокойствием, что Ладягину сделалось немного не по себе.

– Что вам сказать?
– задумчиво проговорил Ладягин, доставая из кармана рабочих брюк чистую ветошь и любовно вытирая оружие.
– Помочь - помогу, но вы хоть представляете, во сколько это вам обойдётся?

– Нет, - последовал невозмутимый ответ.
– Но нас это в данный момент не слишком волнует. Не хотите взглянуть на помещение и оборудование?

– Хочу, - кивнул Ладягин, возвращая оружие хозяину и удивляясь ещё больше. Резкие вертикальные складки обозначились на высоком лбу.
– С кем имею честь?

– Гурьев, Яков Кириллович. А это - капитан Осоргин, Вадим Викентьевич. Сколько вам нужно времени, чтобы собраться?

– Десять минут.

– Отлично.

– Разрешите мне за руль, Яков Кириллович?
– козырнул кавторанг.

– Конечно, конечно, - кивнул Гурьев.

Окинув странную пару ошарашенным взглядом, Ладягин хмыкнул, повернулся и направился в свою конторку, стараясь ничем не выдать охватившего его странного предчувствия головокружительных и удивительных перемен, притаившихся за поворотом дороги.

Только после того, как Гурьев и Осоргин оказались на воздухе, они позволили себе обменяться заговорщическими и довольными улыбками.

Мероув Парк. Июль 1934 г.

Дорогой Ладягин всё больше помалкивал, здраво рассудив, что на богатых и явно знающих, чего хотят, людей сдержанность должна произвести надлежащее - благоприятное - впечатление. Гурьев, к которому очевидно старший по возрасту и опыту Осоргин обращался с заметной почтительностью, лишённой при этом всякого подобострастия - как к командиру, проверенному в боях и никогда не дающему подчинённых в обиду, хотя и требовательному до придирчивости, - нравился Ладягину всё больше и больше, несмотря на то, что сам Гурьев вроде бы ничего специально для этого не говорил и не предпринимал. Ладягин решил позволить себе несколько технических вопросов:

– Вы, Яков Кириллович, что заканчивали? Императорское Московское[9]?

– Нет, Владимир Иванович, - печаль в голосе Гурьева показалась Ладягину несколько наигранной.
– Так, всё самоучкой, знаете ли. Чертежи немного читать выучился, да к рукоделию по металлу некоторая склонность имеется… Вот-с.

– Поня-а-а-атно, - протянул Ладягин, хотя, признаться, ничего не понял. И сказал, чтобы сказать что-нибудь существенное: - На чертежи интересно будет взглянуть. А серия предполагается большая?

– Поначалу - в двести стволов, а там - как карта ляжет, Владимир Иванович. Надеюсь, тысяч десять нам в ближайшие года два будут в самый раз.

– Это… немало.

– Да и планы у нас развёрнутые, - не стал скромничать Гурьев.

– Не большевиков ли терроризировать?

– Ну, что вы, - Гурьев и Осоргин переглянулись и как-то очень по-доброму, необидно разулыбались.
– Мы деловые люди, нам такие глупости ни к чему.

Почему-то Ладягин им сразу поверил. Не похожи были эти двое на суровых, насупленных и довольно обглоданных врангелевцев и РОВСовцев - обеспеченные, уверенные, расслабленно-спокойные. И в то же самое время было совершенно ясно - эти двое могут быть прямо-таки беспредельно опасными, если их разозлить. Особенно - молодой красавец с жутковатыми глазами. Кто же он такой, подумал Ладягин. Не лезу ли я головой в капкан?