Наследники Шамаша. Рассвет над пеплом
Шрифт:
«Ты не умрёшь сегодня…» — думала она, с трудом соображая, что происходит. В ней просыпался неистовый черный зверь. Он жаждал мести, криков, крови…
И пролились крики ужаса мягким теплом на её почерневшую душу. И наполнил аромат крови ее сердце радостью и блаженством. И захлестнула ее чернота, затопив площадь, Аннаб, небеса. И понесла она смерть и разрушение людям.
Ишмерай неторопливо шла по площади, а вокруг в панике метались люди. За спиной она слышала рык Обсидиана, который ангелом смерти следовал за ней. Девушка шла к столбу, к которому был привязан ничего не понимающий Александр — он еще не увидел ее, ибо ее окутывало золотое пламя. К ней кинулись стражники, но Ишмерай разметала их одним взмахом руки, вырвав жизнь сразу из пятерых. Резко разведя руки в стороны, она взорвала площадь снова, и люди кинулись кто куда. Кинулись врассыпную и стражники, предпочитая спасать шкуру, нежели сражаться с неведомой им силой.
И возжелала она больше криков, крови и смерти. И возжелала она погибели городу, который полюбила. И возжелала она мора и бед для людей. И разорвалась ее когда-то чистая душа, смешав чистоту свою с чернотой и золотым светом. И почувствовала Ишмерай, что умирает, и что смерть дарует ей иную форму жизни, иную кровь, душу и имя. И что душа стонет, умирая. И что сама она льёт слезы черного торжества, гнилой радости, ослепляющей боли и нечеловеческих криков. Она чувствовала, что, продолжая, она умрёт в своей гнили, чудовищем. Но слишком высока для нее была цена жизни Александра, слишком сладок его взгляд, слишком тепла улыбка. Она не могла иначе. Она не хотела.
Крики наполняли её слух, но биение драгоценного для нее сердца было громче. Он жил.
Ослепительный белый свет больно обжёг щеку. Атаргата вступила в бой и задела Ишмерай. Но та не заметила боли. Она видела только врагов и Александра, привязанного к столбу, ибо сквозь непроглядную тьму слышала она голос сердца. И стал этот голос страхом, страх — отчаянием, отчаяние — болью, боль — злостью, злость — свирепством, свирепство — надеждой и непроглядной жестокостью. И велика была ее жестокость, и беспросветно отчаяние. Этот человек был ее воздухом и кровью, дыханием и биением сердца. Без него не было ни смысла, ни тепла, ни света. Он был светом, и они посягнули на этот свет.
Ишмерай сходила с ума, сгорала в своём огне, но не боялась боли, все туже сжимающей горло.
Но один из стражников все же пробрался к Александру и зажёг хворост. Хворост разгорался быстро. Завизжало ее сердце, и разум ослеп от ненависти.
Ишмерай, превозмогая сильную боль в ногах, не желавших заживать после пыток, кинулась вперёд. Она взмахнула рукой, и стражнику выжгло сердце. Атийцы оказались рядом с Александром быстрее. Они разрубили верёвку, и Александр рухнул на землю. Огонь, перекинувшийся на штаны Александра, удалось потушить. Но вместо того, чтобы бежать вместе с ними, он оттолкнул их, что-то крича.
— Амиль! — крикнула Ишмерай, увидев мужчину неподалёку. — Уведите Александра и Атаргату. Атаргата, расчисть им путь!
Амиль попытался спорить, но Атаргата уверено кивнула, схватила Амиля за руку и кинулась следом за атийцами, уводившими упиравшегося Александра.
Ишмерай огляделась. Горожане разбежались, убитые стражники лежали на площади, но девушка не видела главного — Хладвига.
«Я убью тебя прямо сейчас!..» — думала она.
И она увидела его. Хладвиг верхом на коне пытался спасти свою жизнь бегством. Девушка закричала от гнева и кинулась к лошади одного из убитых. Но едва ей удалось сделать несколько шагов, что-то сбило её с ног.
Девушка откатилась в сторону, перевернулась и подняла голову. Но не успела разглядеть лица стражника, сбившего ее, — он кинулся на нее. Ишмерай увернулась и выжгла его сердце. Хладвиг сбежал. Пора было убираться отсюда, к площади бежали новые стражники. А лошадей вокруг не было. Бегать она не могла.
Обсидиан разбросал новое подкрепление, как фантики от конфет. Он драл человеческую плоть острыми клыками. На мостовую полилась новая кровь. Из последних сил Ишмерай ударила кулаком по земле, и золотая волна откинула солдат. На несколько минут открылся свободный коридор.
Обсидиан прыгнул к девушке и согнул передние лапы. Ишмерай, хромая, подошла к нему, заторможенно перекинула ногу и легла на его спину, схватившись за два выступающих на воротнике рога. Сознание покидало её, голова кружилась, но она понимала, что должна сделать последний рывок. И напрягла все свои силы, когда Обсидиан поднялся и устремился вперёд.
Поездка на демоне оказалась тем ещё испытанием. Она не шла ни в какое сравнение с ездой на лошади. Неравномерная бешеная скачка, во время которой Ишмерай пришлось очень сильно постараться, чтобы не слететь с него с непривычки. Она полностью доверилась Обсидиану и почти не смотрела по сторонам. Уткнулась лицом в его мохнатую холку. С ним она почувствовала себя в безопасности.
Люди вопили, шарахаясь в стороны. Кто-то кричал о том, что в Аннаб скачут ведьмы, а дьявол пришпоривает их. Вскоре она перестала воспринимать эти крики.
Демон вылетел из города, едва не сбив стражников, с криками шарахнувшихся в стороны. Он нырнула в лес, свернул на запад, спустился с пригорка, остановился перед въездом в неглубокую пещеру. В чувство Ишмерай привёл голос Александра, раздражённый и даже отчаянный.
— Вы оставили ее там на площади совсем одну! Вы охренели?!
— Ты горел, ты ранен, у тебя столько ожогов, а раны твои могут воспалиться! Да ты посмотри на себя, на тебе почти нет даже рубашки, а вокруг еще лежит снег!..
— Я возвращаюсь!
— Ваш истеричный ор доносится до самой площади Аннаба, — мрачно протянула Ишмерай, въезжая на демоне в пещеру.
Атаргата облегчённо воскликнула что-то невнятное, Амиль поёжился от увиденной картины: девушка с горящими золотым глазами верхом на демоне Кунабулы.
Ишмерай глядела только на Александра. Он по-прежнему оставался в своей изорванной рубахе, в штанах с выжженными дырами, через которые виднелись ожоги. У него была рана на лбу, а спина и вовсе была исполосована. Но он был жив, его раны, если Эвбей займётся ими в ближайшее время, вскоре затянутся, и всё будет хорошо…
«Всё будет хорошо!..» — подумала Ишмерай и покачнулась. Отчаянно закружилась голова.
Александр, сильно хромая, стремительно подошёл к ней и, повторяя ее имя, снял ее с Обсидиана и крепко обнял.
— Ты жива! — шипел он, сжимая девушку, разглядывая ее лицо, целуя его и снова сжимая в объятиях. — Хладвиг сказал, что тебя сожгли.
— И ты поверил?
— Я сдался.
Ишмерай улыбалась, пальцами проводя по его щекам, лбу, прижимаясь к нему и с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Голова ее сильно кружилась, жар огня сдавливал, но Александр держал её — и ей не страшно было упасть.
— Сударыня Алистер… — нерешительно позвал Амиль. — Прошу простить меня за то, что я прерываю вашу радость, но мы должны уехать от Аннаба как можно дальше. Нам предстоит неблизкий путь…
— Всё, Александр… — прошептала она, задыхаясь. — Пусти меня, мы должны ехать…
Ишмерай попыталась что-то сказать, но голову стиснула невыносимая боль. Её накрыл тёмный шёпот, она тихо охнула и потеряла сознание.
Эпилог
Катарина устало выдохнула и закрыла толстую тетрадь, сплошь исписанную убористым почерком.