Чтение онлайн

— Не мучай себя, обращайся ко мне нормально.

Балора прямо-таки расцвела.

— Ну и замечательно! В общем, так: поместье просто огромное, хозяйских комнат больше десятка, а прочее, вообще, пересчитать трудно. Зачем тебе строить дом в городе? Поместья для жизни вполне достаточно!

— Я же городской житель, — улыбнулся Шарби. — Сама подумай: здесь все под рукой, магазины, корабли, караваны, развлечения. Здесь Башня, где живут мои друзья, да и в городе других знакомых хватает. И это все бросить и уехать куда-то, пусть и недалеко? Проводить там самое жаркое время года — хорошо, но жить постоянно… Ну, уж нет!

— Как хочешь… Мне самой город нравится больше. Если денег не жалко — строй!

— Денег вполне достаточно, — вмешался Лайтанион. — Собственность должна приносить Лорду денег больше, чем двадцать пять тысяч ауров в год. Может, этого и не хватит на строительство и обустройство хорошего особняка, но это только за один год…

— А что там в поместье? — спросил Шарби.

— Сам увидишь завтра. А сейчас там спешно убирают покои, проветривают все комнаты, управляющий подготавливает отчет о доходах и расходах, а молоденькие рабыни моются и делают себе эпиляцию.

Шарби дернулся, но через мгновение понял, в чем дело.

— Все дразнишься…

— Ага, не без этого… А что там за девочка у нас в подвале?

Шарби, умудрившийся забыть про это, вскочил.

— Я думаю, мы поговорим на месте… Ложитесь спать без меня, я освобожусь глубокой ночью. Балора, пошли!

Они спустились в подвал.

— Что ты хочешь сделать с бедняжкой? — воскликнула Балора увидев рабыню полностью голой и привязанной к станку для наказаний.

На основании станка были разложены плети и пыточные инструменты.

— А это мы сейчас выясним.

Шарби обошел станок и взглянул Корине в лицо.

— Не бейте меня, господин Лорд! Я буду верно служить вам и без предварительного наказания! — взмолилась она.

— Послушай мою историю, Балора. Мне тогда было около семи лет. Я, вообще, почти не задерживался на одном месте: меня то и дело перепродавали. Чем я только не занимался… А в этот раз мне выпала работа на кухне. Меня посадили перебирать крупу — лучше занятия и придумать было нельзя: я сидел в тепле, работа была легкой, и за ошибки наказания я не ждал. Ну, попадется кому в каше шелушинка, так он ее выплюнет, и все! Старшая повариха была тоже рабыней и меня не обижала. Но на второй день в кухню зашла надсмотрщица из рабынь и увела меня в свою каморку. Там она раздела меня догола, гладила и говорила, какой я хорошенький, а потом…

Его рассказ был прерван диким криком. Корина билась в веревках и кричала так, что у Шарби и Балоры зазвенело в ушах. Балора метнулась к станку, схватила лежащий там кляп-грушу, воткнула его рабыне в рот и расщелкнула его. Крик стих, сменившись мычанием.

— Потом она вдруг выхватила их горящего очага железный прут с деревянной ручкой и ткнула им меня в бок, — продолжил Шарби повысив голос, чтобы перекричать Корину. — Вот, смотри.

Он задрал куртку, рубашку и майку, обнажив шрам пониже подмышки.

— Как я тогда кричал… Не знаю, как я не сошел с ума от такой боли. Она вышвырнула меня в коридор, голого, кричащего… Не помню, как я добрался назад. На следующий день ожог очень болел, повариха мазала его маслом, но помогало плохо… Я старался работать, потому что это отвлекало меня, но боль все равно была очень сильной. А вечером она пришла опять. Повариха попробовала заступиться за меня, но только получила удар хлыстом. А эта, — он кивнул на дергающуюся рабыню, — привела меня к себе, опять раздела, сказала, что ей нравится, как я кричу и начала стегать меня хлыстом. Я плакал и кричал, особенно когда хлыст попадал по ожогу, а она смеялась… На следующий день я решил терпеть: если ей нравятся крики, может, если я не буду кричать, она от меня отстанет. Но после того, как я стерпел несколько ударов, она ласковым голосом назвала меня «маленьким упрямцем», долго гладила меня и сказала, что сейчас проверит, глубоко ли ее прут войдет мне в зад… А что бы мне не было холодно, она его нагреет… Прут накалялся, а я ждал смерти — что еще можно было ждать? Это очень тяжело, Балора, готовиться к смерти, будучи ребенком. Но тут в комнатку зашел наемный надсмотрщик. Он ударил ее по лицу, сказал, что не позволит, чтобы она опять занималась таким. Он увел меня, а наутро меня увезли оттуда и продали. Эти воспоминания были погребены где-то глубоко-глубоко, но когда сегодня мы проезжали мимо этого места, я все вспомнил. Управляющий имением подарил мне ее. И вот…

— Ясно, — пробормотала Балора.

Она подошла к станку и взяла в руки плетеный вкруговую ремень.

— Ты читала «Трактат о боли»?

— Да. Там есть сведения о человеке, полезные для лекаря. Говорят, большинство лекарей читали его. Но я бы не хотела применять что-то оттуда на практике. Это что-то запредельное…

— Есть там одно интересное наблюдение. Эффект от пыток можно усилить двумя способами: либо предварительно рассказывать, что собираешься делать, либо затыкаешь жертве глаза и уши, чтобы любая боль была неожиданной. Я захватил с собой немного воска из своих запасов ингредиентов. А глаза можно завязать любой тряпкой. Ты поможешь мне?

— Мне это все ужасно не нравится, но это будет справедливо… Давай свой воск, я сейчас принесу тряпку.

Шарби подошел к рабыне, ухватил ее за волосы и поднял ей голову. Она наконец-то замолчала, с ужасом глядя на мальчика.

— Теперь мы поменялись местами… Но я не буду тебя убивать. Мне достаточно того, чтобы ты поняла, что чувствовали те, кого мучила ты.

Она вновь задергалась в бессмысленных попытках освободиться. Вернулась Балора. Она накинула тряпку ей на лицо, а потом, ловко ухватывая за уши, залепила их воском и вновь взялась за ремень.

— Сил у тебя еще маловато, да и, вообще, лучше уж я… — сказала она Шарби и резко ударила Корину по спине.

— Балора, — шепотом сказал Шарби, — мне позарез нужна твоя помощь. Сейчас мне надо уйти так, чтобы никто об этом не знал. Запрем двери, и сюда никто не сунется, зная, чем мы занимаемся. Это очень, очень важно! Это жизненно важно для меня!

— Так ты ее только для этого приволок? Чтобы отвлечь внимание от себя? — так же шепотом спросила Балора, опять нанося удар.

— Ее мне отдали, и я понял, что смогу извлечь из этого две пользы.

— Иди. Это даже лучше, что тебя не будет здесь. Одно дело — читать о пытках, другое — присутствовать при них. Я не буду снисходительна к ней… Это относится к твои делам с Мастер-Лордом?

— Да. Все это до сих пор смертельно опасно и я стараюсь уменьшить эту опасность.

— Калши справится с этим. Мальчик стал очень сильным. Иди. Я думаю, он ждет тебя.

Шарби поразился интуиции Балоры, но не стал говорить ничего. Он поднял замаскированный люк и нырнул туда. Узкий туннель вывел его к тайнику. Шарби сдвинул камень, сунул руку в отверстие и вытащил бумаги. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять: все на месте. Шарби рассовал их по карманам и убедился, что значок слуги магов, прихваченный в каргерском отделении Ордена, в кармане. Так, на всякий случай, если не удастся пройти мимо стражников незамеченным. До Башни Шарби дошел, не встретив ни живой души. Пройдя мимо дежурного волшебника, который кивнул ему головой, Шарби поднялся на второй уровень и вошел через портал в покои Мастера Калшерона.

— Калши! Калши! Ты мне срочно нужен! — не слишком громко позвал Шарби, встав посреди коридора.

— Я не совсем одетый, — откликнулся Калши из своей спальни.

— Ну и что? Что, я голых не видел, что ли?

В голосе юноши послышалась знакомое смущение.

— Я не просто голый… Подожди минутку.

Через несколько секунд Калши, ниже пояса завернутый в покрывало, вышел в коридор.

— Что слу… — он немедленно замолчал, увидев знак, сложенный Шарби.

Калши повернулся и пошел на кухню. Дождавшись, пока Шарби не войдет, он сказал: