Чтение онлайн

Он ничего не сказал. Он притворялся, что спит, но я знал, что он не спит. Она подоткнула и расправила его одеяло. Затем выключила свет и вышла, закрыв за собой дверь.

Наступило долгое молчание.

— Ты что, безбожник? — запальчиво спросил я в темноте. — Ты что, не молишься?

Никакого ответа.

— Я думаю, ты безбожник, — сказал я. — Тебя воспитали безбожники, а твоя мать — ведьма.

— А я думаю, — произнес он громким, ясным голосом, — что ты ублюдок, а твоя мать потаскушка.

Я не колебался ни секунды. Сорвал одеяло и, словно пуля из ружья, пролетел через комнату и набросился на него.

Он меня ждал.

Мы затеяли дикую драку.

К сожалению, преимущества были на его стороне. Он был больше меня, крепче сбит и сильнее. Когда силы мои начали убывать, я испугался.

— Пх! — хватал я ртом воздух. — Пх!

Но Филип не подчинялся никаким обычным школьным правилам драки. Он продолжал схватку. Я уже чуть было не унизил себя бегством в коридор, когда оттуда послышались шаги. В следующую секунду в комнату вошел папа и увидел, что мы на полу тузим друг друга.

В комнату проник свет из коридора. Папа издал возглас, поднял нас за шкирки и резко встряхнул.

— Что это такое? — Он отпустил нас и зажег газ. — Я шел пожелать вам спокойной ночи, — отрывисто сказал он. — Я думал, вы оба в постели, а не возитесь на полу, как беспризорники. Кто в этом виноват?

— Он, — сказали мы с Филипом хором и в ярости посмотрели друг на друга.

— Врешь! — закричал Филип. — Это ты начал! Ты меня оскорбил!

— А ты еще хуже меня оскорбил!

— Ты первый меня оскорбил!

— Тихо! — гаркнул папа так громко, что мы оба подпрыгнули. Он повернулся ко мне. — Ты первый нанес оскорбление?

— Да, но…

— Послушай меня, Адриан, и слушай очень внимательно. Я не собираюсь терпеть такое поведение. В следующий раз, если ты опять затеешь ссору, я тебя выпорю. В этом доме будет мир и порядок, и я не потерплю, чтобы кто-либо из вас затевал драку за моей спиной. Будешь вести себя как следует или будешь бит. — Он повернулся к Филипу. — Ты меня слушаешь?

— Да, сэр.

— В таком случае я предлагаю тебе принять мои слова в качестве последнего предупреждения и взять себя в руки, не дожидаясь, пока я достану палку. Ты будешь вежлив со своими братьями, вежлив со своими сестрами, вежлив с тетей Розой. Ты будешь отвечать, когда к тебе обращаются, и держаться как положено. Твои грубости мне уже надоели, и я не намерен далее оставлять их безнаказанными.

— Да, сэр, — сказал Филип покорно.

— А теперь оба в постель и спать. Попозже я снова зайду с палкой, и если не будете спать, то горе вам.

Он замолчал. Мы молча отправились по постелям. Я крепко зажмурил глаза, чтобы не текли слезы.

Когда мы улеглись, он выключил свет, вышел и закрыл дверь. Он даже не пожелал доброй ночи. Он прошел по коридору к лестнице, и я остался в темной комнате один на один с мальчишкой, которого презирал.

Мы не говорили, но и не спали. Я некоторое время беззвучно плакал, а когда слезы кончились, украдкой взглянул на него. Глаза уже привыкли к темноте, а шторы были неплотно задернуты, поэтому я его видел. Глаза его были открыты, он смотрел на лунные блики на потолке.

Я без особого интереса подумал: «А о чем он думает?»

Наутро я попытался загладить свою вину за то, что затеял драку.

— Хочешь поиграть моими поездами? — угрюмо спросил я, когда мы одевались.

Он взглянул на меня. Его светлые глаза были холодны от презрения:

— Спасибо, — сказал он, но это слово прозвучало насмешкой, — но я уже большой и не играю в поезда.

После этого пути назад не было. Мы стали злейшими врагами и оставались ими более двадцати грядущих лет.

Каникулы шли, и мы начали привыкать друг к другу. Мне было обидно, что Уильям проводит так много времени с Маркусом, но поскольку Маркусу больше, чем мне, нравилось ездить верхом и удить рыбу, я не винил Уильяма за то, что он с ним подружился. Кроме того, Маркус был моложе Уильяма всего на два года и больше подходил ему по возрасту. Мариану не интересовали их развлечения, ей нравилось шить и рассматривать мамины лондонские журналы для дам. Изредка они с мамой ездили в Оксфорд, чтобы пройтись по магазинам; мама помогала ей шить и следила за ее уроками игры на фортепиано. Я редко видел младших девочек. Няня Эдит присматривала за толстушкой Элизабет, а Жанна, хотя изредка и присоединялась к Хью, когда он поднимался ко мне, чтобы поиграть с поездами, большую часть времени все же проводила в детской. Мы с Хью стали очень дружны, но мне не нравилось, что он продолжал дружить с Филипом и в то же время старательно добивался хорошего отношения с моей стороны.

— Тебе придется выбрать между нами, — сказал я, потому что его раздвоенность не укладывалась в мою классификацию. — Нельзя дружить и с ним, и со мной.

— Почему? — невинно спросил Хью, и я с раздражением понял, что мне очень трудно дать ему адекватный ответ.

Так что Хью продолжал играть моими поездами и брать мои книги, но когда я бывал чем-нибудь занят, он бегал за Филипом и забывал о моем существовании. Я с самого начала понял, как ловок он был в умении угождать и вашим и нашим.

Мы с Филипом, конечно же, продолжали драться. Иногда папа останавливал наши драки, иногда — нет, но когда он видел, что мы деремся, он очень сердился и бил нас обоих. Уильям все время просил меня оставить Филипа в покое, но как я ни старался, я был совершенно не в состоянии последовать его совету. Я думаю, отчасти это происходило потому, что мы были ровесниками. Если бы Филип был намного старше меня или намного моложе, мы не видели бы друг друга так часто, мы же то и дело мешались друг у друга под ногами и наши индивидуальности нещадно опровергали одна другую.

Наконец я почти с радостью вернулся в школу на летний триместр. Мне до смерти надоело, что Филип постоянно пытается занять мое любимое дерево, что Филип прорыл яму (он назвал ее шахтой) рядом с ручьем и загрязнил пруд, где я пускал кораблики, что Филип считал Алленгейт паршивым местечком по сравнению с Корнуоллом или Корнуолльским Оловянным Берегом. Мне надоело слушать истории о Корнуолле, и я вскоре решил, что никогда, ни при каких обстоятельствах не поеду туда. Но мама сказала мне, что поскольку Корнуолл был их домом, совершенно естественно, что все Касталлаки, а не только Филип, время от времени по нему скучают.