Чтение онлайн

– На случай прихода белых лучшая гарантия – Романовы, – добавил Яковлев. Надежнее быть не может. Что же касается красных, то здесь главная роль принадлежит доктору Деревенько. Он должен создать о тебе в чека самое хорошее мнение. Тут все зависит от тебя. Только вот что учти: насколько мне известно, террор по отношению к Романовым не понравился некоторым высокопоставленным постояльцам Американской гостиницы [160] . И хорошо, что ты вовремя его прекратил, иначе очень скоро «прекратили» бы тебя. Сейчас самая лучшая тактика – поблажка в отношении питания, но ужесточение режима в остальном: сократить прогулки, строгое соблюдение распорядка, может быть парочка, внезапных обысков… И одновременно показательные репрессалии для одного-двух караульных, которые обкрадывали Романовых. Сейчас т должен создать о себе мнение одинаковое для обеих сторон: «Зверь, но справедливый зверь».

– Завтра же, – пообещал Авдеев, – сокращу им прогулки до получаса. Нет, до пятнадцати минут.

– Еще что-нибудь нужно – но не из арсенала маркиза де Сада.

– Нет, совсем запретить им ходить в сад не могу, – отказался Авдеев. – Это уж чересчур. И мальчишка больной – у него ничего больше нет для развлечений. Он с папашей как выходит – так у них разговоры, философия там у них… – с каким-то оттенком зависти сообщил Авдеев.

– Да, я это и имел в виду, – усмехнулся Яковлев. – Но что-нибудь еще надо для демонстрации гуманного зверства.

– Вот! Придумал! – обрадовался Авдеев. – Запретить пользоваться электричеством после девяти вечера. Но свечами пусть пользуются… Или вот еще: предложу Лукоянову, председателю чека, чтоб он запретил свободный поход Деревенько!

– Насчет доктора – хорошая мысль! – одобрил Яковлев. – Очень хорошая. Конечно, полностью чека не запретит его посещения: они тоже хотят его использовать в дальнейшем «в темную». Но сократить – сократят. Да и они сами, наверное, уже опасаются, чтоб не стал доктор агентом белых или… нашим агентом – нашим с тобой.

– А ты. Костя? Что-то я не пойму тебя сейчас! – вдруг спросил Авдеев. – Ты все же за белых или за красных?

Яковлев покачал головой, потом забрал полу ряс, достал из кармана своих военных брюк трубку, в которой оставалось немного табака, но спохватился и сунул ее обратно.

– Еще не хватало, чтобы чернецы табак курили, – хмыкнул Авдеев. – Ну, так скажи мне!..

– Я, Саша, за нас с тобой, – медленно и веско ответил Яковлев. – То есть за красных, но без троцких и голощекиных. Уже сейчас голощекины въезжают на нашем с тобой горбу в их собственный рай. Так что, Саша, друг мой, много еще русской крови прольется… Ты понимаешь меня?

– Чего ж тут не понять?.. – проговорил Авдеев. – А царя зачем освободить хочешь? Скажу тебе честно, мне жалко стало почему-то… Нет, не его! Детей. Они-то ни при чем. Но вот ему лично я никогда не прощу ни японской, ни германской – сколько моих сродственников и друзей было убито зазря! Кровавый Николашке – он Кровавый и есть! И суровый беспощадный суд трудового народа должен над ним свершиться! Но ты все ж таки скажи мне, Костя, зачем он тебе? Опасное ведь дело. А пользы? Народу? Или вот нам с тобой – какая польза?

– А ты, Саша, – спросил Яковлев, – зачем прислал к ним монахинь с молоком?

– Ну… – замешкался Авдеев. – Так я же тебе сказал: детей жалко. Тут все просто.

– Ну, вот и я тебе скажу правду, – ответил Яковлев. – В чем ты, безусловно, прав – царя надо судить. И я сам Николаю о том же честно говорил. И Ленин того же хочет, и это правильно. Но все делать по закону, по суду! А дети, ты совершенно правильно говоришь, не могут отвечать за его ошибки и даже преступления. Я тебе больше скажу: из них – из девочек и мальчишки тоже – могут вырасти хорошие граждане новой России. Они по сути своей ребятки-то хорошие.

– А вот ежели… – засомневался Авдеев, – ежели Антанте или немцу захочется возвернуть их на трон?

– Желания иностранцев мало, – заявил Яковлев. – Нужно, чтоб того же захотела вся Россия или хотя бы большая часть. Она этого не хочет – ни белая, ни красная. Но я тебе не сказал самого главного. У Николая есть возможность очень серьезно смягчить свою участь и тем повлиять на будущий приговор суда. И он, кажется, это готов сделать. У него есть возможность помочь нашему социалистическому Отечеству. И хоть частично искупить вину. И его помощь сейчас ой как нужна! Вот Ленин меня и послал сюда, чтобы дать царю такую возможность – послужить и помочь Советской России. Голощекин и Заславский его перехватили.

– Стой! – вскочил Авдеев, и глаза его загорелись. – Так ты и есть комиссар Яковлев?! Враг народа?

– Ты уверен, что я враг?

– Так Шайка тебя называет, – оправдываясь, сказал Авдеев.

– Да, – усмехнулся Яковлев. – Вся их шайка! Вот ты сам и реши, кто настоящий враг народа и с кем ты.

– Лады! – заявил Авдеев и протянул Яковлеву руку. – Поработаем вместе.

Подготовка к бегству шла неторопливо, но основательно. Наконец, был назначен срок – день выдачи жалованья охране. Почти все охранники, несмотря на все усилия и драконовские меры Медведева, умудрялись в этот день напиваться. Авдееву так и не удавалось дознаться, кто приносит в дом денатурат. Но теперь у него была задача противоположная – не пресечь пьянство в день получки, а дать ему волю. Скоро он намекнул Романовым о возможном отъезде и просил держать все в секрете [161] .

Но неожиданное событие все перевернуло.

За три дня до намеченного срока побега, когда Авдеев передал Николаю, чтобы Романовы были окончательно готовы, и одновременно во всеуслышание грозно запретил арестантам пользоваться после девяти вечера электричеством, вечером к ним пришли Зотов и Клещев, деликатно испросив разрешения войти.

– Вы ж понимаете, – оправдывался Клещев, – не мы виноваты, что электричество не дают включать…

– Понимаем-понимаем! – проворчала Демидова. – Все? Покаялись? Теперь марш по своим делам. У вас их больше, чем у нас.

– Мы вот хотели попросить… – смущенно проговорил Зотов. – Кого-нибудь из барышень..

– Чьто еще просить? – надменно осведомилась Александра. – Какие еще могут быть просьбы к парышням?

Зотов и Клещев нерешительно переглянулись. Потом Зотов шагнул вперед.

– Там у нас пианина стоит… никто не знает, как она заводится и играет, – он даже слегка вспотел. – Ну и… можно попросить барышню, которая умеет запустить машину… А то мы искали механизм, искали, да так и не нашли. Хочется послушать, а то скучно.

– Мама! – крикнула Анастасия. – Они решили, что это механическое пианино!

Девочки засмеялись, но не обидно, однако, смутили охранников еще больше. Даже Александра бросила в сторону дочерей укоризненный взгляд и строго поджала губы.

– Это не механический, это настоящий инструмент, – сказала Татьяна. – Он сам не играет. Нужен музыкант.

– Барышни добрые, – попросил Клещев. – А вы ведь умеете? Я знаю, все барышни из господских домов умеют на пианинах пальцами стучать, а уж вы-то должны еще лучше – вы ж из самого что ни есть господского дома!.. Выше не бывает.