Чтение онлайн

По прибытии в Киото Наследник в штатском платье, сопровождаемый греческим принцем Георгом и переводчиком маркизом Ито, пешком отправился к Теракуто, жившему в роще. И вот что сказал Теракуто (выдержки из воспоминаний маркиза Ито, вышедших на английском языке):

«Так суждено свыше! Благословенна милость Неба за счастье, о котором не мог помыслить старый Теракуто. Опасность витает над твоей главой, но смерть отступит, и трость будет сильнее меча, и трость засияет блеском. Два венца суждены тебе – земной и небесный. Играют самоцветные камни на короне твоей, владыка могущественной державы. Но слава мира проходит, и померкнут камни на земном венце, сияние венца небесного пребудет вовеки. Великие скорби и потрясения ждут тебя и страну твою. Ты будешь бороться за всех, и все будут против тебя. На краю бездны растут красивые цветы, дети рвутся к цветам и падают в бездну, если не слушают предупреждений отца. Ты принесешь жертву за весь свой народ, как искупитель за его безрассудства».

Через несколько дней после этого состоялось покушение на жизнь Наследника. Фанатик-японец ударил его саблей (самурайским мечом) по голове, причинив неопасное ранение, так как принц Георг, находившийся все время при Наследнике, отбил удар бамбуковой тростью. По повелению Александра Третьего трость, сыгравшая такую роль, была осыпана алмазами и возвращена принцу Георгу. Таким образом, трость оказалась сильнее меча, и трость засияла. Записи современников говорят, что после посещения отшельника Теракуто Наследник долгий срок был задумчив и грустен».

… Итак, 11 марта 1901 года, в столетнюю годовщину мученической кончины державного прапрадеда своего, блаженной памяти Императора Павла Петровича, после заупокойной Литургии в Петропавловском соборе у его гробницы, Государь Император Николай Александрович изволил прибыть в Гатчинский дворец для исполнения воли своего предка.

Государь Император вскрыл ларец и несколько раз прочитал сказание Авеля о судьбе своей и России.

Но вставала в державной памяти его и другая отрадная картина. В убогой монашеской келии пред Богосветлым старцем Саровским сидит державный прадед его, Александр Благословенный. Перед образами ярко горят лампады и бесчисленные свечи. Среди образов выделяется икона Божией Матери Умиления. Благодать Божия почивает в келии. Тихо, как лесной ручеек, льется пророческая речь святого старца о грядущих судьбах Российских:

«Будет Царь, который меня прославит, после чего будет великая смута на Руси, много крови потечет за то, что восстанут против этого Царя и его Самодержавия, все восставшие погибнут, а Бог Царя возвеличит…»

Еще не был прославлен Преподобный Серафим Саровский, но Синодом уже велись подготовительные к тому работы, и горячее желание Благочестивейшего Государя было близко к осуществлению.

В торжествах открытия мощей Преподобного Серафима, состоявшихся в Сарове 17–19 июля 1903 г., участвовала почти вся Царская Фамилия. Одна из монахинь Дивеевской пустыни матушка Серафима так описывает прибытие Государя и Семьи в Дивеево: «…Поехали к Елене Ивановне Мотовиловой. Государю было известно, что она хранила переданное ей Н. А. Мотовиловым, «служкой» прославляемого Святого, письмо, написанное самим Преподобным Серафимом и адресованное Государю Императору Николаю Второму. Это письмо Преподобный Серафим написал, запечатал мягким хлебом, передал Николаю Александровичу Мотовилову со словами: «Ты не доживешь, а жена твоя доживет, когда в Дивеево приедет вся Царская Фамилия, и Царь придет к ней. Пусть она ему передаст».

Наталья Леонидовна Чичагова (дочь владыки Серафима (Чичагова), написавшего «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря») вспоминала: «…Государь принял письмо с благоговением, положил его в грудной карман и сказал, что будет читать письмо после. Когда Государь прочитал письмо, уже вернувшись в игуменский корпус, он горько заплакал. Придворные утешали его, говоря, что хотя батюшка Серафим тоже может ошибаться, однако Государь плакал безутешно. Содержание письма осталось никому не известно».

По поводу этого письма участник Саровских торжеств 1903 года игумен Серафим пишет: «Преподобным Серафимом, еще при жизни, было написано по откровению Божию собственноручно письмо к тому Царю, которому будет суждено приехать в Саров и Дивеево, и передал его другу Мотовилову. Это письмо было вручено лично Государю Николаю Второму в Дивеево 20 июля 1903 года. Что было написано в письме, осталось тайной. Только можно предполагать, что святой прозорливец ясно видел все грядущее, а потому предохранял от какой-либо ошибки и предупреждал о грядущих грозных событиях, укрепляя в Вере, что все что свершится, свершится не случайно, а по предопределению Предвечного, дабы в трудные минуты тяжких испытаний Государь не пал духом и донес свой тяжелый мученический крест до конца.»

Д. Ходнев свидетельствует (1967): «Незадолго до своей праведной кончины Преподобный Серафим Саровский вручил запечатанный пакет верующей и богобоязненной женщине, Е.И. Мотовиловой, наказав хранить его и передать тому Царю, который приедет в Саров «особо обо мне молиться».

Через семьдесят лет, в 1903 году, этот пакет был вручен Государю во время прославления Преподобного Серафима Саровского, – открытия его святых мощей. Это была рукопись Святого, в которой он подготовлял Государя к тяжким испытаниям. Тогда же и там же об этом устно поведала ему и блаженная Паша Саровская. Об этом рассказал мне мой отец, который тогда, в 1903 году, командуя Фанагорийским гренадерским Генералиссимуса Суворова полком, был в охране Царя в Сарове при открытии мощей Святого».

«Во время прославления в Дивееве жила знаменитая на всю Россию Христа ради блаженная Паша Саровская. Государь был осведомлен не только о Дивееве, но и о Паше Саровской. Император со всеми Великими Князьями и тремя митрополитами проследовали из Сарова в Дивеево, куда на торжество собралось около 200 тысяч человек.

Блаженная Паша, ожидая Государя, не велела готовиться особо, но попросила сделать из глины 9 солдатиков и сварить чугунок картошки в мундирах. Матушка игумения приказала вынести из келии блаженной все стулья и постелить большой ковер. Их Величества, Великие Князья и митрополиты едва смогли войти все вместе в эту маленькую келию. Паша, когда Государь вошел, взяла палочку и посшибала головки у всех солдатиков, предсказывая их мученическую кончину (на самом деле погибло 11 человек, ибо еще двое из приближенных к царской семье пожелали с ней остаться и стать соучастниками страданий царственных мучеников), а к трапезе предложила картошку в мундирах, что значило суровость их последних дней. Потом блаженная сказала: «Пусть только Царь с Царицей останутся». Государь извиняюще посмотрел на всех и попросил оставить его и Государыню одних, – видимо, предстоял какой-то очень серьезный разговор.

Все вышли и сели в свои экипажи, ожидая выхода Их Величеств. Матушка игумения выходила из келии последняя и слышит, как блаженная Паша, обращаясь к Царствующим Особам, сказала: «Садитесь». Государь оглянулся и, увидев, что негде сесть, смутился, а блаженная говорит им: «Садитесь на пол». Великое смирение – Государь и Государыня опустились на ковер, иначе бы они не устояли от ужаса, который внушало то, о чем им говорила Паша Саровская.

Все, что она им сказала, потом исполнилось, т. е. гибель России, Династии, разгром Церкви и море крови. Беседа продолжалась очень долго. Их Величества ужасались, Государыня была близка к обмороку, наконец, она сказала: «Я вам не верю, этого не может быть!» Надо понять состояние Императрицы! Ведь это было за год до рождения Цесаревича Алексея, а они очень хотели иметь Наследника, и Параскева Ивановна (Паша) достала с кровати кусочек красной материи и протянула Императрице: «Это твоему сынишке на штанишки, и когда он родится, то поверишь тому, о чем я говорила Вам», – так описывает этот эпизод упомянутая нами выше «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря» часть 2, составленная по благословлению и при участии митрополита Серафима (Чичагова) (1856–1937).

С этого момента Государь начал считать себя обреченным на эти крестные муки, позже говорил не раз: «Нет такой жертвы, которую я бы не принес, чтобы спасти Россию».

Александр Петрович Извольский (1856–1919), министр иностранных дел Российской Империи в 1906-1910-х годах писал в своих воспоминаниях о вспыхнувшем в ночь с 19 на 20 июля 1906 года вооруженном бунте в Кронштадте: «…в тот день, 20 июля, когда мятеж достигал своего кульминационного пункта, я находился близ Императора в Петергофе… В окно виднелись линии укреплений… Мы явственно слышали звуки канонады… Я не мог подметить в его чертах ни малейшего признака волнения… После доклада Государь сказал: «Если вы и видите меня столь спокойным, то это потому, что я имею непоколебимую веру в то, что судьба России, моя собственная судьба и судьба моей семьи – в руках Господа. Что бы ни случилось, я склоняюсь перед Его волей».

Многие и другие предсказания, несомненно, предопределяли поведение Николая Второго вплоть до мученического конца, который он предвидел. Французский посол при Русском Дворе Морис Палеолог писал: «Это было в 1909 году. Однажды Столыпин предлагает Государю важную меру внутренней политики. Задумчиво выслушав его, Николай Второй делает движение скептическое, беззаботное, – движение, которое как бы говорит: «Это ли, или что другое, не все ли равно?!» Наконец, он говорит тоном глубокой грусти:

– Мне, Петр Аркадьевич, не удается ничего из того, что я предпринимаю.

Столыпин протестует. Тогда Государь у него спрашивает:

– Читали ли Вы Жития Святых?

– Да, по крайней мере, частью, так как, если не ошибаюсь, этот труд содержит около двадцати томов.

– Знаете ли Вы также, когда день моего рождения?

– Разве я мог бы его не знать? 6-го мая.

– А какого Святого праздник в этот день?

– Простите, Государь, не помню!

– Иова Многострадального.

– Слава Богу! Царствование Вашего Величества завершается со славой, так как Иов, смиренно претерпев самые ужасные испытания, был вознагражден благословением Божиим и благополучием.