Чтение онлайн

Когда приехал автомобиль, все спали. Разбудили Боткина, а он всех остальных. Объяснение было дано такое: «Ввиду того, что в городе неспокойно, необходимо перевести семью Романовых их верхнего этажа в нижний». Одевались с Ѕ часа. Внизу была выбрана комната с оштукатуренной деревянной перегородкой (чтобы избежать рикошетов), из нее была вынесена вся мебель. Команда была наготове в соседней комнате. Романовы ни о чем не догадывались. Комендант отправился за ними лично и свел их по лестнице в нижнюю комнату. Николай нес на руках Алексея, остальные несли с собой подушечки и разные мелкие вещи. Войдя в пустую комнату, А.Ф. (Александра Федоровна) спросила: «Что же, и стула нет? Разве и сесть нельзя?» Комендант велел внести два стула. Н(иколай) посадил на один Алексея, на другой села А.Ф. Остальным комендант велел стать в ряд. Тогда позвали команду. Когда вошла команда, комендант сказал Р(омановым), что ввиду того, их родственники в Европе продолжают наступление на советскую Россию, Уралисполком постановил их расстрелять. Николай повернулся спиной к команде, лицом к семье. Потом, будто бы опомнившись, обратился к коменданту с вопросом: «Что? Что?» Комендант наскоро повторил и приказал команде готовиться. Команде заранее было указано, кому в кого стрелять, и приказано целить прямо в сердце, чтоб избежать большого количества крови и покончить скорее. Николай больше ничего не произнес, опять обернувшись к семье, другие произнесли несколько невнятных восклицаний, все длилось несколько секунд. Н. был убит самим комендантом наповал. Затем сразу же умерли А.Ф. и люди Романовых (всего было расстреляно 12 человек: Николай, А.Ф., четыре дочери Татьяна, Ольга, Мария, Анастасия, доктор Боткин, лакей Трупп, повар Тихомиров, еще повар [182] и фрейлина, фамилию которой комендант забыл.

Алексей, три из его сестер, фрейлина и Боткин были еще живы. Их пришлось пристреливать. Это удивило коменданта, т. к. целили прямо в сердце, удивительно было и то, что пули от наганов отскакивали от чего-то рикошетом и как град прыгали по комнате. Когда одну из девиц пытались доколоть штыком, то штык не мог пробить корсаж. Благодаря всему этому вся процедура, считая «проверку» (щупанье пульса и т. д.) взяла минут двадцать. Потом все стали выносить трупы и укладывать на автомобиль, который был выстлан сукном, чтобы не протекала кровь. Тут начались кражи: пришлось поставить 3 надежных товарищей для охраны трупов, пока продолжалась переноска (трупы выносили по одному). Под угрозой расстрела все похищенное было возвращено (золотые часы, портсигар с бриллиантами и т. п.). Коменданту было поручено только привести в исполнение приговор, удаление трупов и т. д. лежало на обязанности т. Ермакова (рабочий Верхне-Исетского завода, партийный товарищ, бывший каторжанин). Он должен был приехать с автомобилем и впущен по условному паролю «трубочист». Опоздание автомобиля внушило коменданту сомнение в аккуратности Ермакова, и комендант решил проверить сам лично всю операцию до конца. Около 3 часов утра выехали на место, которое должен был приготовить Ермаков (за Верхне-Исетским заводом). Сначала предполагалось везти трупы в автомобиле, а от известного пункта на лошадях, т. к. автомобиль дальше пройти не мог. Местом выбранным была заброшенная шахта. Проехав Верхне-Исетский завод, верстах в 5 наткнулись на целый табор человек 25, верховых, в пролетках и т. д. Это были рабочие (члены Совета, исполкома и т. д.), которых приготовил Ермаков. Первое, что они закричали: «Что же вы нам их неживыми привезли?» Они думали, что казнь Романовых будет поручена им. Начали перегружать трупы на пролетки, тогда как нужны были телеги. Это было очень неудобно. Сейчас же начали очищать карманы – пришлось тут же пригрозить расстрелом и поставить часовых. Тут обнаружилось, что на Татьяне, Ольге и Анастасии были надеты какие-то особые корсеты. Решено было раздеть трупы догола, но не здесь, а на месте погребения. Но выяснилось, что никто не знает, где намеченная для этого шахта.

Светало. Комендант послал верховых разыскивать место, но никто ничего не нашел. Выяснилось, что вообще ничего приготовлено не было: не было лопат и т. подоб. Так как машина застряла между 2 деревьев, ее бросили и двинулись поездом на пролетках, закрыв трупы сукном. Отвезли от Екатеринбурга на 16 Ѕ верст и остановились в 11 и 1/ 2 версту от деревни Коптяки: это было в 6–7 утра. В лесу отыскали заброшенную старательскую шахту (добывалось когда-то золото) глубиной аршин 3 Ѕ. В шахте было на аршин воды. Комендант распорядился раздеть трупы и разложить костер, чтобы все сжечь. Кругом были расставлены верховые, чтобы отгонять проезжающих. Когда стали раздевать одну из девиц, увидели корсет, местами разорванный пулями, – в отверстия видны были бриллианты. У публики явно разгорелись глаза. Комендант решил сейчас же распустить всю артель, оставив на охране несколько верховых и 5 человек команды. Остальные разъехались. Команда приступила к раздеванию и сжиганию. На А.Ф. оказался целый жемчужный пояс, сделанный из нескольких ожерелий, зашитых в полотно. На шее у каждой из девиц оказался портрет Распутина с текстом его молитвы, зашитые в ладанку. Бриллианты тут же выпарывались. Их набралось (т. е. бриллиантовых вещей) около Ѕ пуда. Это было похоронено на Алапаевском заводе, в одном из домиков в подполье; в 19 году откопано и привезено в Москву. Сложив все ценное в сумки, а сами трупы опустили в шахту. При этом кое-что из ценных вещей (чья-то брошь, вставная челюсть Боткина), было обронено, а при попытке завалить шахту при помощи ручных гранат, очевидно, трупы были повреждены и от них оторваны некоторые части – этим комендант объясняет нахождение на этом месте белыми (которые потом его открыли) оторванного пальца и т. п. Но Романовых не предполагалось оставлять здесь – шахта заранее была предназначена стать временным местом их погребения. Кончив операцию и оставив охрану, комендант часов в 10–11 утра 17 уже июля поехал с докладом в Уралисполком, где нашел Сафарова и Белобородова. Ком(ендант) рассказал, что найдено, и высказал им сожаление, что ему не позволили в свое время произвести у Р(омановых) обыск. От Чуцкаева, председателя горисполкома, ком(ендант) узнал, что на 9 версте по Московскому тракту имеются очень глубокие заброшенные шахты, подходящие для погребения Р(омановых). Ком(ендант) отправился туда, но до места не сразу доехал из-за поломки машины. Добрался до шахт уже пешком, нашел, действительно, три шахты, очень глубоких, заполненных водой, где и решил утопить трупы, привязав к ним камни. Так как там были сторожа, являющиеся неудобными свидетелями, то решено было, что одновременно с грузовиком, который привезет трупы, приедет автомобиль с чекистами, которые под предлогом обыска арестуют всю публику.

Обратно коменданту пришлось добираться на случайно захваченной по дороге паре.

Задержавшие случайности продолжались и дальше. Отправившись с одним из чекистов на место верхом, чтобы организовать все дело, ком. упал с лошади и сильно расшибся, (а позже также упал и чекист). На случай, если бы не удался план с шахтами, решено было трупы сжечь или похоронить в глинистых ямах, наполненных водой, предварительно обезобразив трупы до неузнаваемости серной кислотой.

Вернувшись, наконец, в город в 8 часов вечера 17 июля, начали добывать все необходимое – керосин, серную кислоту. Телеги с лошадьми без кучеров были взяты из тюрьмы. Рассчитывали выехать в 11 ч. вечера, но инцидент с чекистом задержал, и к шахте с веревками, чтобы вытаскивать трупы и т. д. отправились только в 12 Ѕ ч ночью с 17 на 18 июля.

Чтоб изолировать шахту (первую старательскую) на время операции, объявили в деревне Коптяки, что в лесу скрываются чехи, лес будут обыскивать, чтобы никто из деревни не выезжал ни под каким видом. Было приказано, что если кто ворвется в район оцепления, расстрелять на месте. Между тем рассвело (это был третий день 18-го). Возникла мысль часть трупов похоронить тут же у шахты, стали копать ямы и почти выкопали. Но тут к Ермакову подъехал его знакомый крестьянин, и выяснилось, что он мог видеть яму.

Пришлось бросить дело. Решено было трупы везти на глубокие шахты. Так как телеги оказались непрочными, разваливались, комендант отправился в город за машинами (грузовик и две легких, одна для чекистов). Телеги ломались ранее, машины понадобились, чтоб везти на глубокие шахты, причем до самого места временного погребения машины не могли дойти, поэтому телегами все равно приходилось пользоваться. Когда пришли машины, телеги уже двигались – машины встретились с ними на Ѕ версты ближе к Коптякам. Смогли отправиться в путь только в 9 вечера. Пересекли линию железной дороги, в полуверсте перегрузили трупы на грузовик. Ехали с трудом, вымащивая опасные места шпалами, и все-таки застревали несколько раз. Около 4 Ѕ утра 19 июля машина застряла окончательно. Оставалось, не доезжая шахт, хоронить или жечь. Последнее обещал взять на себя один товарищ, фамилию комендант забыл, но он уехал, не исполнив обещания.

Хотели сжечь Алексея и А.Ф., но по ошибке вместе с последней сожгли фрейлину. Потом похоронили тут же, под костром останки и снова разложили костер, что совершенно закрыло следы копания. Тем временем выкопали братскую могилу для остальных. Часам к 7 утра яма, аршина 2 Ѕ глубины, 3 Ѕ в квадрате была готова. Трупы сложили в яму, облив лица и вообще все тела серной кислотой как для неузнаваемости, так и для того, чтобы предотвратить смрад от разложения (яма была неглубока). Забросав землей и хворостом, сверху положили шпалы и несколько раз проехали – следов ямы и здесь не осталось. Секрет был сохранен вполне – этого погребения белые не нашли.

Приписано от руки почерком М. Покровского. Коптяки находятся в 18 верстах от Екатеринбурга. К северо-западу линия железной дороги проходит на 9-й версте между Коптяками и Верх-Исетским заводом. От места пересечения с железной дорогой погребены трупы саженях в 100 ближе к Верхне-Исетскому заводу».

– Попрошу коллег обратить внимание на следующее обстоятельство, – сказал Беляев. – С самого начала Юровский пишет, что сразу после расстрела и погрузки тел убитых в машину он поехал на ней в Урочище Четырех Братьев и вместе с остальными искал так называемую Ганину Яму – ту самую шахту, в которой первоначально были захоронены трупы. Однако из следствия 1918–1924 годов и других неопровержимых данных явствует, что он на этой машине он не поехал, а еще некоторое время после события находился в доме Ипатьева и позднее отправился к себе в контору – в чека. В районе Ганиной ямы он появился только в конце дня 17 июля. Этот факт говорит о том, что Юровский не мог участником и очевидцем всех событий и, соответственно, действий тех людей, которые находились в районе Ганиной Ямы и совершали свои злодеяния в те жуткие предрассветные утренние часы и в течение всего дня 17 июля. Тем самым теряет всякую достоверность описание им всего дня 17 июля.

– Знаете ли, – вставила Новосильцева, – уже на основании только этой констатации – об отсутствии Юровского на месте, где он описывает события как непосредственный очевидец, всю его знаменитую записку, сочиненную Покровским, нужно выбросить на помойку.

– Это еще не все! – пообещал Беляев. – Из свидетельств Радзинского и Юровского следует, что они описывают сокрытие тел в яме под шпалами на дороге в ночь с 18 на 19 июля тоже как очевидцы. В то же время прямое свидетельство документов следствия 1918–1924 годов показывает, что Радзинский и Голощекин в это время находились в других местах, а свидетельство генерала Дидерикса о составе пассажиров грузовика и анализ документов говорят, что и Юровского и там быть не могло. Из этого следует, что нет никаких оснований верить тому, что, по их словам, происходило в ту ночь на дороге на месте будущего мостика примерно в 200 метрах от переезда № 184 – то есть на месте нынешнего могильника, выдаваемого за захоронение убитых Романовых.

– Позвольте, – подал голос Онтонов.

– Пожалуйста, – кивнула Новосильцева.

Он придвинулся со стулом ближе, и развернул свои бумаги.

– Вот, я хочу процитировать показания крестьянки Зыковой, которая как раз первой выехала утром из деревни Коптяки и первой столкнулась с теми, кто вез трупы.

– Крестьянка Настасья Зыкова с сыном Николаем и его женой Марьей ехала 17-го рано утром, когда еще было темно, в Екатеринбург, – продолжил Онтонов. – Настасья везла на продажу рыбу, а ее сын Николай призывался в красную армию. Они проехали мимо рудника – так местные крестьяне называли весь комплекс старательских шахт – и подъезжали к Четырем Братьям (это остатки огромных четырех сосен, по которым в том месте и получило свое название урочище). Навстречу им показался какой-то кортеж. Двигались телеги, шли пешие и конные красноармейцы. Как только Зыковы были замечены, к ним сейчас же подскакали двое верховых. Зыкова показала: «Нам навстречу – двое верховых. Один был в матросской одежде, я его хорошо узнала. Это был верх-исетский матрос Ваганов. Другой был в солдатской одежде: в солдатской шинели и в солдатской фуражке. Верховые скоро нам навстречу ехали: впереди Ваганов, а сзади солдат. Как только они к нам подъехали, Ваганов на нас и заорал: «Заворачивайте назад!» А сам вынул револьвер и держит у меня над головой. Лошадь мы быстро завернули, круто, чуть коробок (телега) у нас не свалился. А они скачут около нас, и Ваганов орет: «Не оглядывайтесь… Застрелю!» и матом ругается. Лошадь у нас, сколько духу в ней было, скакала. А они нас провожают, и Ваганов все револьвер у меня над головой держит и кричит: «Не оглядываться!» Так мы доскакали до стлани, за которой Большой Покос. Там они нас провожали около полуверсты или трех четвертей версты, а потом отстали. Мы, конечно, назад не оглядывались, я не поняла, а показалось мне, что идет войско. Приехали мы домой в Коптяки, рассказали народу, что видали». Она была допрошена Соколовым 27 и 29 июня 1919 года в Екатеринбурге.

– Движение по коптяковской дороге, – сказал далее Онтонов, – было прекращено рано утром 17 июля. Оно возобновилось только в 6 часов утра 19 июля. Все три дня 17, 18 и 19 июля, на руднике крестьяне слышали взрывы… Что это значит? Это значит только одно: никто не увозил трупы из Ганиной Ямы вообще! – отчеканил он. – Никуда – ни на какие «дальние шахты», как о том врет Юровский, или Покровский, трупы не увозились! – словно припечатал Онтонов.

В тишине Новосильцева обвела взглядом присутствующих.