Чтение онлайн

В докладной он сообщал руководству, что Суханек подозревается в шпионаже в пользу России.

Несчастный Браве тогда не подозревал, насколько он близок к истине.

Поначалу обер-лейтенант фон Тресков рассказывал любовнице самые свежие политические сплетни о кайзере, его семье и высшем генералитете, которые удивительным образом приводили Lissy в состояние повышенного любовного экстаза. Потом был вынужден развлекать ее уже разведывательной информацией, ибо одних сплетен стало не хватать для поддержания прежнего сексуального тонуса. Но когда Lissy после особенно сладких утех приступила к прямой вербовке обер-лейтенанта, то впервые в ее практике произошла осечка. Это было в тот день, когда Браве установил в соседнем номере записывающий фонограф, у которого дежурили двое агентов контрразведки.

Открывшуюся правду Детлев перенести не смог. Он тут же вытащил пистолет и пустил себе пулю в висок. Услышав выстрел, агенты Вильгельма Браве ворвались номер. Там они увидели бледную, забрызганную кровью русскую шпионку. Она держала в руках револьвер обер-лейтенанта и первым же выстрелом уложила одного агента. Другой упал на колени, умоляя о пощаде и обещая рассказать все.

Вместе с ним Новосильцева прослушала обе фонографических записи на восковых пластинках, которые успели сделать агенты, – всю сцену неудачной вербовки фон Трескова. Пришлось застрелить и второго агента. Фонографические пластинки полетели в камин, где от них в мгновение ока остались только пустые металлические диски.

Она уходила с четвертого этажа гостиницы через крышу: здание уже было оцеплено полицией и жандармами. Через час она позвонила Вильгельму Браве с почтамта на Фридрихштрассе.

– Вилли! – воскликнула Lissy и заплакала. – Случилось ужасное!.. Детлев… он…

– Что-нибудь натворил? – мрачно спросил гауптман.

– Да.

– Что же?

– Понимаешь, он мертв. Совсем.

Браве помолчал, оценивая новость.

– Как это случилось?

– Я застрелила его, – спокойно ответила Lissy. – Он пытался убить меня, когда я отвергла его требование работать на русскую разведку.

– Кто требовал, чтобы ты работала на русскую разведку?! – поразился Вилли.

– Детлев требовал – обер-лейтенант фон Тресков, кто же еще! – огрызнулась Lissy. – Сначала пригрозил, что бросит меня, если я не войду с тобой в греховную связь и не стану следить за тобой и все ему докладывать!.. – она всхлипнула. – А когда я отказалась, он вытащил из своих штанов очень большой… револьвер!!! Но тут в комнату вбежал человек, постоялец из соседнего номера, и Детлев его застрелил!.. – тут она зарыдала так, что посетители почтамта стали на нее оглядываться. – Тогда я выхватила у него пистолет и застрелила его самого! – она говорила с сильным славянским акцентом, который придавал ее голосу особую прелесть, и сердце Браве поневоле наполнилось острой жалостью.

Lissy замолчала, увидев, что к ней направляется полицейский. В эту минуту Вильгельму Браве принесли в кабинет оперативную сводку, и он прочел в ней об убийстве в гостинице «Цум кляйнен Бэр» обер-лейтенанта фон Трескова и двух своих агентов.

– Ты где находишься? – быстро спросил Браве.

– В отеле «Адлон», – всхлипнула Lissy.

– Жди меня там! Никуда не уходи и ни с кем не вступай в разговоры! – приказал Браве и вызвал дежурный штабной бенц. – Ни шагу оттуда!

– Хорошо!.. Я жду тебя как ангела-спасителя! – и повесила на аппарат наушник и микрофон.

– Фройляйн нуждается в помощи? Что-нибудь случилось? – участливо спросил подошедший полицейский.

– Спасибо, герр офицер! Уже все в порядке. Сюда едет мой близкий друг генерал фон Тресков, он со всем справится.

И вышла мимо остолбеневшего полицейского на Фридрихштрассе. Он козырнул ей вслед.

Отель «Адлон» был в десяти шагах от почтамта. Едва Новосильцева подошла к подъезду, как напротив нее резко затормозил мерседес-бенц. Из машины выскочил гауптман Браве.

– Вилли! Родной!.. Любимый!.. – бросилась ему на грудь рыдающая Lissy. – Смотри, что я нашла у Детлева. Это ужасно!..

Она увлекла Браве в сторону от гостиничного швейцара и от автомобиля за угол. Там открыла свою сумочку, вытащила никелированный бельгийский браунинг и выстрелила два раза Вильгельму Браве точно между глаз. Он упал. Lissy положила браунинг в сумочку, спокойно подошла к трамваю, остановившемуся за углом, вошла в вагон, села на свободное место, заплатила за билет, проверила сдачу и уехала. Через две остановки вышла, поймала такси и приказала везти себя в отель «Кайзер Вильгельм», где сняла апартаменты на имя княгини Попеску из Букуреста [59] .

Отсюда Новосильцева позвонила в свой госпиталь и попросила недельный отпуск в связи с внезапной смертью дяди в Праге. После чего заказала себе билет на двенадцатичасовой экспресс до Брюсселя.

Прибыв на место, бывшая медсестра дала в Петербург телеграмму: «Остаюсь в Бельгии в связи с получением наследства варшавского дяди». Еще через день она была в Варшаве, где встретилась с полковником Скомороховым. Он сделал ей выговор с предупреждением о неполном служебном соответствии.

Глядя, как в глазах Чайки выступили слезы, Скоморохов, тем не менее, хорошо осознавал, что на выговор ей наплевать, как, впрочем, и на свою службу в разведке. Она пошла туда из-за него. Шесть лет назад двадцатилетняя Дуня Новосильцева влюбилась в красавца флигель-адъютанта Скоморохова, которого впервые увидела на святочном балу у великого князя Георгия Александровича в Аничковом дворце. Ее туда привела мать, Мария Карловна Новосильцева, урожденная графиня фон Ливен. Графиня-мать была настолько хорошенькой и настолько моложавой в свои сорок шесть лет, что почти каждый гость, заговаривая с ней, считал своим непременным долгом заметить, что с трудом отличает ее от дочери даже при слишком ярком свете новомодного электричества.

Роковой обольститель Скоморохов разбил сердце несчастной девушки и самым циничным образом использовал ее первое и чистое чувство в служебных целях. Он это делал уже не раз с другими женщинами, и совесть нисколько полковника не тревожила – дело превыше всего. Дуне Новосильцевой полковник сумел внушить, что ее работа секретным агентом – единственное условие их возможной близости. Девушка совершенно потеряла голову, и вскоре полковнику удалось толкнуть ее на следующий шаг, недавно совершенно для нее невозможный. В ее служебные обязанности стали входить, как высказался Скоморохов, «экспрессивные разведывательные контакты» с теми мужчинами, на которых указывал разведупр Генштаба. Для этого ей пришлось долго ломать себя, испытывая то, что немецкий поэт Гейне называл «Zahnschmerz im Herzen» [60] . Но ни разу ей в голову не приходило, что Скоморохов просто использует ее.

До провала в Берлине у нее было несколько таких «контактов». Офицеры различных армий и штабов, члены европейских правительств, депутаты парламентов, банкиры, промышленники… Вступая в «экспрессию» с очередным объектом вербовки, она чувствовала, как черствеет ее сердечко, и в один из дней поняла, что у нее никогда не будет нормальной жизни.

Но и Скоморохов, чем дальше узнавал Евдокию, тем больше замечал с удивлением, что она становится ему дорога уже не только в качестве агента.

Когда наступил март 1917-го, Новосильцева находилась в Инсбруке, куда прибыл на короткий отдых генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург, начальник Генштаба и будущий президент Германии. Чайка должна подойти к объекту как можно ближе и ждать инструкций из Петрограда. Она сумела познакомиться с 70-летним, но еще бравым воякой. Однако инструкций не последовало.

Через два дня, узнав об отречении Николая II, образовании Временного правительства, развале Генерального штаба и его структур, о том также, что Керенский выпустил из тюрем всех уголовников, которые подожгли Верховный суд и уничтожили все его архивы, Новосильцева – агент высшей категории и женщина без нервов – неожиданно для себя испытала самое настоящее потрясение. Она сразу поняла масштабы катастрофы и то, как эта катастрофа отразится на ее личной жизни.

О своей безопасности Новосильцева беспокоилась мало, разоблачить ее мог только Скоморохов. В Лозанне на ее личном счете скопилась солидная сумма. На проценты можно было прожить, не нуждаясь, многие годы.