Чтение онлайн

– За вами, Василий Васильевич, слишком мало людей, – заметила Новосильцева, помешивая ложечкой в стакане.

– Если вы имеете в виду личный состав красной гвардии и красной армии, – ответил Яковлев, – то в настоящий момент он, действительно, невелик и уступает общей численности всех антибольшевистских сил. Завтра нас будет больше. Сами события, их исторический ход создают для этого условия. Конечная цель того же Корнилова – возобновление войны с немцами – есть полная бессмыслица. Она недостижима. Россия воевать с внешним врагом не способна. У нее просто нет сил. Все они остались во фронтовых траншеях. И поэтому мужик предпочтет стрелять в Корниловых, нежели опять возвращаться в окопы. Другое дело, если бы генерал объявил Отечественную войну. Но поздно. Его опередил Ленин с лозунгом: «Социалистическое Отечество в опасности!» Так-то вот. Не большевики в опасности, не советская власть, а Отечество.

– Вы говорили о Романовых, – напомнила Новосильцева.

– О них и речь, – заметил комиссар. – Точнее, о событиях, которые наступают сами, если общество этого очень хочет и много о них говорит. У писателя Леонида Андреева, кстати, близкого друга Максима Горького, есть рассказ «Губернатор». В дальней губернии пронесся слух, что на губернатора будет покушение и его непременно убьют. Так уж теперь принято: если в столицах бросают бомбы в губернаторов, стреляют в них среди бела дня, то и нам положено. Значит, и нашего непременно надо разорвать бомбой или застрелить. И стали обыватели говорить об этом так много и уверенно, что, в конце концов, и сам губернатор проникся убеждением, что по-другому быть не может. Он отказался от охраны, ходил в одиночку в самых опасных местах, словно поощрял террористов. Но никто на него не покушался. Наконец всем это уже так надоело – разговоры идут, а покушения все нет и нет. И тогда наконец-то нашелся полоумный студент, который губернатора все-таки застрелил. Из ржавого пистолета. Убийца полчаса вытаскивал свой револьвер из кармана и все вытащить не мог, а губернатор спокойно, не шевелясь, стоял и ждал выстрела. Выстрел прогремел, губернатор упал замертво, все вздохнули с облегчением.

– И вы думаете, что Романовым грозит не целенаправленная ликвидация, а фатум? Всеобщее мнение, что они непременно погибнут? – удивилась Новосильцева. – Так для чего же мы тогда скачем к ним сломя голову, рискуя каждую минуту быть похороненными под обломками вашего поезда? Для чего эти вооруженные солдаты, этот бронепоезд?

– Чтобы успеть, – коротко ответил Яковлев. – Парадокс, но сейчас главное для спасения Романовых – поддержка Советской власти, точнее Москвы. Даже Троцкий считает, что Романовы должны быть в Москве. Правда, он не знает о той партии в преферанс, которую нам с вами поручили сыграть. Он требует суда над Романовыми, вернее, над царем. Ленин ему не возражает – понятно, почему. ВЦИК в лице Свердлова выдал мне мандат, который позволяет при необходимости подчинить мне части красной армии и чека во всех населенных пунктах по пути следования. Однако неизвестных составляющих в нашей задаче еще больше.

Поезд медленно тронулся, и в эту минуту раздался стук в дверь. Вошел телеграфист.

– Товарищ комиссар, шифрограмма из Москвы, – доложил он, покосившись на Новосильцеву.

– Товарищ Колобова – мой помощник, она должна знать все, – заметил Яковлев.

Телеграфист протянул Яковлеву свернутый моток телеграфной ленты.

– Шифр не известный, – сказал он.

Яковлев кивнул телеграфисту.

– Можете идти.

По мере того, как комиссар читал ленту, его лицо становилось все более мрачным. Потом передал ее Новосильцевой.

– Что скажете?

– Этот шифр мне тоже незнаком, – сказала Новосильцева, возвращая ленту.

– Первая часть сообщения – мой личный шифр, – пояснил Яковлев. – Мой человек на телеграфе ВЦИКа сообщает, что Свердлов только что отправил эту шифровку в Екатеринбург. Может, подумаете, попробуете поработать? Не зря же Скоморохов учил вас криптологии, надеюсь?

– В этой области я была не лучшей студенткой, – вздохнула Новосильцева.

– Жаль.

Яковлев нахмурился и принялся снова изучать шифровку. Взял графитовый карандаш, лист бумаги и минут пятнадцать молча писал отдельные знаки и формулы. Наконец откашлялся, отпил пару глотков чая и отложил в сторону ленту и карандаш.

– Шифр несложный – единственное, что мне удалось понять, – сообщил он. – Все-таки я прошу вас – поработайте над ним. Может, что-нибудь придет вам в голову. Попытаетесь?

Она не успела ответить. Раздался скрип и лязг тормозов, зазвенела посуда, затрясся закрепленный на столе самовар. Комиссар вскочил, схватил кожаную куртку, затянул портупею с маузером.

– Похоже, что-то экстренное, – сказал он. – Возьмите ленту, Глафира Васильевна, и идите к себе.

Поезд остановился в поле. Вдалеке на горизонте была видна темно-зеленая щетка леса, освещенного закатным солнцем. Яковлев спрыгнул на весенний рыхлый снег и в сопровождении ординарца Гончарюка пошел к паровозу. Тем временем бойцы блиндировали окна и готовили к бою пулеметы и пушки.

Яковлев поднялся на башню головного орудия. Здесь у растворенного люка уже находился командир артиллерийского расчета. Он смотрел в бинокль на уходящие рельсы.

– Бронепоезд, – сообщил он Яковлеву и передал ему бинокль.

Комиссар смотрел на медленно приближающийся паровоз. В трехстах саженях он остановился, дал свисток, выпустил пар. Можно было разглядеть, что паровозный котел и будка машиниста защищены броневыми листами, но как-то кустарно, не по-заводскому.

– Вооружение? – спросил Яковлев.

– Точно установить не удалось, – ответил командир расчета. – Даже не разглядел, сколько у них вагонов, есть ли пушки и пулеметы. Наверное, очередной «президент» очередной «республики», – усмехнувшись, предположил командир.

– Какая ближайшая станция впереди?

– Уфа.

– Ну вот! – заметил Яковлев. – Там советская власть, возглавляют ее надежные товарищи… Что-то не так. Нужно послать разъезд.

Загремели двери вагона-конюшни, солдаты вывели по грохочущим сходням лошадей, и небольшой отряд двинулся вперед, к бронепоезду, паровоз которого снова выпустил густое облако пара и отчаянно засвистел.

Разъезд не одолел и половины пути, как на встречном бронепоезде засверкали огненные точки пулеметных выстрелов, затем раздались несколько винтовочных залпов. Разъезд вернулся.

– У нас раненый, – доложил старший.

Яковлев ничего не успел сказать, как матрос Гончарюк воскликнул:

– Морзянка, товарищ комиссар!

– Читаешь? – спросил Яковлев.

– Все-таки бывший сигнальщик… – ответил матрос. – «З-д-е-сь, – читал Гончарюк, – к-о-м-а-н-д-и-р»… дальше у него сбой! – «к-р-а-с-н-о-г-о о-т-р-я-д-а»… снова сбился, грамотей! «П-р-е-д-л-а-г-а-ю-с-д-а-т-ь-с-я». Да – сдаться! – удивленно повторил Гончарюк. – Ждет ответа. В каком трактире они нашли себе такого сигнальщика?

– Ответьте, – приказал Яковлев.

Взяв у машиниста мощный фонарь, Гончарюк послал ответную морзянку: «Здесь поезд специального представителя ВЦИКа и Совнаркома комиссара Яковлева. Приказываю немедленно очистить путь. Даю на размышление 60 секунд, после чего открываю огонь из орудий. Яковлев».

На бронепоезде морзянку приняли и почти тотчас же ответили: «У нас приказ Уральского совдепа: вас разоружить. Предлагаем мирно сдать оружие. Комиссару Яковлеву прибыть сюда одному».

Яковлев переглянулся со своим заместителем Керженцевым, бывшим поручиком царской армии.

– Ни в коем случае, Василий Васильевич! – Керженцев отрицательно покачал головой.

– Мы их сомнем.

– Нет, если вы окажетесь заложником, – возразил Керженцев.

– Здесь что-то не то, – задумался Яковлев. – Павел Митрофанович, – приказал он, – запросите фамилию командира.

Но не успел Гончарюк начать передачу, как от встречного поезда сверкнула яркая вспышка, раздался пронзительный свист и в ста метрах разорвался снаряд. Вверх полетел снег и мерзлые комья земли.

– Трехдюймовка, – определил Керженцев. – Вон они ее на рельсы выкатили! – Ответить? – спросил он.