Чтение онлайн

Экипаж останавливается, и Кайан вылезает первым, чтобы подать мне руку. Галантно, да. Если не брать в расчет все слова, так небрежно сказанные мне.

– Добро пожаловать в поместье Блан-на-Кар, – театрально делает приглашающий жест Кайан.

– Кажется, это я должна была вам сказать, – замечаю я, кутаясь в тонкое пальто, и кидаю взгляд на трехэтажный особняк Торнов.

В воспоминаниях Элис он выглядел намного лучше, как будто ее фантазия дорисовывала то, что хотела спрятать. А на самом деле даже в плотных сумерках заметно, что дому требуется качественный ремонт. Крыша местами явно протекает, штукатурка облупилась, плющ оплетает стены – что, возможно, даже хорошо, поможет держать тепло, – а из окон наверняка так сквозит, что прогреть дом практически нереально.

– Я осмотрю все вокруг, – бросает Кайан. – Идите в дом, неара Торн, и не пытайтесь сбежать. В ваших интересах вести себя хорошо. Я терпеть не могу, когда мои приказы не хотят слышать.

– Я и не собиралась, – бурчу я себе под нос. – Куда я от такого богатства…

Этот самоуверенный тип уходит куда-то налево, теряясь в сумраке, а я сначала хочу подняться на крыльцо к дому, но потом замечаю оранжерею, пристроенную с восточной части дома. И меня тянет именно туда.

Поддавшись интуиции, я обхожу дом по небольшой мощеной камнем дорожке, спускаюсь на несколько ступенек и оказываюсь перед огромных размеров строением из стекла и металла. Даже несмотря на то, что часть стекол выбиты, масштабность и любовь, с которой строили оранжерею, видны до сих пор.

Постройка не кажется массивной, она, наоборот, как будто парит над каменным основанием. Мне даже очень хочется представить, какой была оранжерея, когда была новой. К сожалению, память Элис мне не помогает, а жаль.

Я с надеждой иду к крыльцу: если там сохранилось хоть что-то, то это уже больше, чем ноль. С этого можно и нужно начать. Шахдар пусть думает, что ему хочется, а мне некогда притворяться белоручкой. Я никогда не боялась испачкать руки в земле.

Дверь легко поддается, видимо, отчим не считал, что тут хранится что-то важное, и не запирал. А, может, просто не от кого? Сама Элис не ходила в оранжерею.

Кто же занимался растениями? Возможно, приходящий садовник? Надо будет спросить у экономки. Если ее не уволил Крауг после того, как почти избавился от меня.

Я делаю шаг внутрь, спотыкаюсь, похоже, что-то задеваю, пытаясь удержаться на ногах, и только краем глаза успеваю заметить что-то летящее на меня сверху.

Я даже испугаться не успеваю, тело просто каменеет, а в голове проносится: “Недолго музыка играла”. Но мои ожидания рушит рывок. Резкий, сильный, выбивающий воздух из легких.

Меня впечатывает в твердую, как скала, грудь. Слышится звон бьющегося стекла, но я не чувствую ни одного отлетевшего осколка, хотя, судя по звуку, разлетелись они сильно. Зато очень ярко ощущаю горячие ладони, стиснувшие мои плечи, и жар чужого тела.

Шадхар стоит, даже не шелохнувшись, словно ничего особенного не происходит. Мне бы такое спокойствие. Хотя чего я хочу от военного, побывавшего не в одной кампании?

Он держит меня крепко, прижимая щекой к рубашке, сквозь которую чувствуется бешено колотящееся сердце. Вот горячий! На улице дубак, а он в мундире нараспашку.

Я кладу руки на его грудь, чтобы при первой же возможности отстраниться. Но… Господи, какой же он каменный! Под пальцами четко ощущается рельеф мышц. Это не надутые в спортзале бицепсы, это какая-то внутренняя, естественная мощь.

Кажется, все закончилось, я позволяю себе расслабиться, делаю вдох… и пропадаю.

Тот самый запах, что я почувствовала в зале суда. Только теперь ярче, еще острее, еще затягивающе… Дым, металл, хвоя.

Аромат окутывает, проникает прямо в мозг, вырубая логику напрочь. Мне хочется уткнуться носом в грудь Кайана и дышать, дышать этим запахом, пока не закружится голова.

Стоп! Это все минута слабости и испуга. Это просто несправедливо, что такой запах принадлежит заносчивому снобу, не видящему дальше своего носа.

Как вспомню, все, что он мне наговорил, начинаю молиться всем местным богам, чтобы не убить его, пока будем жить под одной крышей, и отталкиваю его.

Он выпускает меня из рук, издевательски заявляя:

– Еще немного, и я счел бы это флиртом, неара Торн. И это не в ваших интересах.

– О чем вы, шахдар? Это, кажется, ваши руки удерживали меня, – возражаю я.

– Я сделал это из корыстных соображений: у меня нет никакого желания заниматься сегодня отчетами, – усмехается Кайан. – Если вы решили убиться, неара, делайте это тихо и так, чтобы мне не пришлось писать объяснительные. Смерть подозреваемого до допроса – пятно на моей репутации.

Ну я же говорю: характер отвратительный!

Вокруг нас гаснет голубая пленка.

– Это был щит, – комментирует Кайан. – Мне не хотелось чинить одежду от порезов.

– Спасибо, – отвечаю я.

Ну в конце концов, он действительно спас меня, чего уж тут вредничать. Но этот тип, конечно, сразу же все портит.

– Я приказал вам идти в дом. Но по какой-то причине вы оказались тут. Прячете улики?

Делаю шаг назад, опять на что-то натыкаясь и едва не падая.

– Что вы, шахдар. Решила проверить, насколько тут не прибрано.

– Если вы под “не прибрано” имеете в виду гениальность инженерной конструкции, при которой одно неверное движение может привести к сломанной шее, то… пожалуй, тут весьма не прибрано, – иронизирует он и делает небрежный жест рукой.

В воздухе загорается несколько парящих огоньков, проливающих свет на грустную картину. То, на что я неудачно оперлась, было какой-то гнилой палкой, которая поддерживала едва державшееся стекло крыши.

Я это понимаю, потому что таких тут еще несколько. Что ж… В гениальности того, кто это придумал, я теперь не сомневаюсь. Я даже рада, что Элис сюда не ходила: до суда бы она не дожила.

Кайан переводит взгляд с меня на конструкцию, потом наверх, на зияющую дыру в крыше, и тоже дает свою оценку:

– Потрясающе, – усмехается он. – Часть остекления, судя по всему, держалась исключительно на честном слове и вот этой палке. Гениальная архитектура. Дерни за веревочку – и похоронишь себя под осколками.

– Ну, кто же знал, что тут все держится на соплях и магии, – огрызаюсь я, отряхивая пальто, хотя на нем нет ни пылинки – спасибо его щиту.

– Магии тут как раз нет, – хмыкает он, осматривая балки. – Сплошная гниль и разруха. Не ходите сюда больше без меня. Если не хотите стать удобрением для этих… гербариев.

– Это тоже приказ? – язвительно спрашиваю я, но он не отвечает. Мол, сама додумай.

Оранжерея – зрелище, конечно, жалкое. Почти все растения выглядят так, будто пережили апокалипсис. Листья пожухли и обвисли, на почве иней. Сердце сжимается от жалости. Я, конечно, не садовод года, но видеть, как умирает живое, больно.