Чтение онлайн

Видите ли, против вас заведено дело. Процесс – как у Кафки. И очень скоро, вполне вероятно, вас объявят Hostis humani generis – врагом рода людского. А это уже не шутки! Это – конец.

Не в силах вымолвить слова, я пытаюсь подняться с кровати.

– Так, так! – резко повышает голос Энлилль. – Лежите! Никаких лишних движений. Не то придется опять зашивать раны – и на этот раз без наркоза. Как вам сия перспектива?.. То-то же! И прекратите немедленно ерзать – здесь вам не брачное ложе, чтобы трепыхаться, подобно селедке. – Да уж, мастер метафор. Браво! Даже Ламассу, похоже, слегка улыбнулся. – Молодой человек, я вижу: вам непонятно. Что ж, постараюсь объяснить все по порядку. Слушайте – и не перебивайте!

Сегодня на рассвете, еще затемно, произошла авария: на перекрестке набережной Тиамат и улицы Скорпиона вас сбила машина. Точнее, не сбила, а слегка задела по касательной – вы уже лежали под дождем, прямо посреди дороги.

Энлилль на несколько секунд умолкает и выжидающе смотрит на меня исподлобья. Тягучая, необъяснимая пауза… Так и не дождавшись ответной реакции, доктор вздыхает, обводит палату недоумевающим взглядом и, как ни в чем не бывало, продолжает свою печальную, заунывную песню:

– Водитель машины – именно он вас сюда и доставил – громко причитал, плакал и едва не помутился рассудком. Впечатлительная натура! Впрочем, его можно понять: вы были бледны, как смерть, истощены – кожа да кости, истекали кровью, не могли стоять на ногах, дрожали всем телом. Я пытался достучаться до вас, узнать имя, выяснить, что случилось. Без толку! Все, чего я сумел добиться, – лишь признания, что вы ничего не помните и не знаете, как здесь очутились. Причем здесь – это не только в Больнице, но и в Городе, мире, Вселенной. А затем начался бред, что-то бессвязное: «Зоар, письмо, Ригель, грифы, Венера, животная ипостась вечности» и тому подобные вещи… В общем, операция требовалась безотлагательно!

Ну, я ее и провел – и, без ложной скромности, гениально! Трепанация черепа, а вы до сих пор живы! Это ли не искусство? Предупреждаю: коньяк и конфеты я не беру. От вас мне нужно иное – а именно история всей вашей жизни. Поверьте, для меня это очень важно! Почему? Сказать не могу, но – даю слово – вас это не касается. Вот и хочу спросить: вы действительно ничего не помните? Я не суд, не Великое следствие, не церковь – епитимью налагать не намерен. Так что можете быть откровенны. Скажите, что произошло этой ночью?

Я закрываю глаза. Разве могу я что-то ответить?

– Эй вы, эскулап! Вы что, не видите – он ничего не помнит. А если б даже и помнил, сказать был бы не в состоянии, – неожиданно вступает в разговор Ламассу. – А то развели тут: «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?» Не до ваших вопросов, отстаньте!

Энлилль недовольно морщится.

– Ваш питомец плохо обучен. Капризный, избалованный и неугомонный. Как выйдете из Больницы, займитесь его дрессировкой!

Не знаю, почему вы молчите. Действительно ничего не помните или лишь притворяетесь? Если второе, то пеняйте на себя, ибо врать мне – значит рисковать своей жизнью. В конце концов, вы в госпитале, и неточный диагноз может свести вас в могилу.

И при словах сих блестящие, темно-синие глаза доктора начинают менять цвет, будто наливаясь обжигающей кровью. Что это – угроза или предостережение? Я смотрю на Ламассу: он абсолютно спокоен. Прекрасно! Доверюсь его инстинкту – видимо, пока все в порядке.

Между тем Энлилль продолжает:

– Позвольте, я кое-что расскажу. Cудя по легким травмам рук, ног и ребер, скорость машины была относительно невысока. О том же сообщил и водитель: весь в слезах, полуживой от страха, он клялся, что ехал не быстрей экипажа. Еще бы – туман, гроза, ливень, видимость нулевая. И знаете – я ему верю!

Да вот незадача: наряду с мельчайшими ссадинами и переломами, у вас была диагностирована тяжкая черепно-мозговая травма – та самая, которая и заставила меня в срочном порядке приступить к операции. И самое главное – травма та была получена за час-два до аварии, что, согласитесь, выглядит странно. Но и это не все! Есть вещи куда более дикие…

Доктор встает с табуретки и начинает в волнении ходить по залитой багряным светом палате. В окно тихо и размеренно стучит дождь – погода и не думает улучшаться. Я слышу отдаленный шепот застывшего в ожидании Города; слышу, как голодные собаки протяжно воют на кровавую, подернутую дымкой Луну; вижу их оскаленные пасти, чувствую дыхание, что обдает меня пламенным жаром. Вдали мне чудятся крики чаек, кружащих над бурным, вздыбленным океаном.

Слова доктора медленно и необратимо погружают меня в полудрему; веки тяжелеют, я проваливаюсь дальше и глубже – в ничто, пустоту, сладкую пропасть забвения и отрешенности…

– Пациент, я не закончил! – Громовой голос Энлилля возвращает меня к реальности. – Спать пока рано! Слушайте до конца! Тем более в ближайшие дни вам предстоит разговор не со мной, а с представителем Великого следствия. Быть может, с самим Дунканом Клавареттом или даже Деменцио Урсусом. Почему? Сейчас все поймете.

Когда вы поступили к нам, крови было целое море. Она была буквально повсюду: на руках, лице, на одежде – да что уж там, практически на всем теле. И притом вы были насквозь мокры – соответственно, часть крови должна была смыться. Уже тогда мне показалось, что ее, пожалуй, чересчур много. Одна серьезная травма не могла дать столь обильного кровотечения – уж поверьте моему более чем двухтысячелетнему опыту. Вот тогда я и понял, что здесь не все чисто.

А дальше… дальше… Я взял анализы – и, как думаете, что я обнаружил? А, пациент? Ну же, смелее – один ответ, и будете спать целую вечность!

Пораженный страшной догадкой, я молчу и стараюсь не шевелиться. Ламассу успокаивающе кладет теплую мохнатую лапу в мою дрожащую, потрескавшуюся от воды руку.

– Все нормально, Хозяин! – тихонько шепчет он мне – так, чтобы не слышал доктор. – Не бойтесь! Просто молчите, ни единого слова – и вскоре он сам узнает всю правду. Наше вмешательство будет излишним.

Энлилль грустно вздыхает.

– Понятно. Отвечать не хотите… Что ж, тогда слушайте: на вашей одежде, теле, руках – в общем, везде – были обнаружены следы чужой крови. Да что там следы – реки, океаны чужой крови! – Голос доктора крепнет; глаза его становятся чернее и глубже. Возможно, дело в тусклом, мерцающем свете, а может, здесь нечто иное… – Пациент, есть еще кое-что. Я обнаружил мельчайшие фрагменты легочной и мозговой ткани. А, каково? Понимаете, что это значит? Нет? Так я поясню: у вас нет травмы легких, да и мозг ваш тоже не пострадал – повреждена лишь костная оболочка. А отсюда простой вывод: эти частицы принадлежат кому-то другому, и этот другой, скорее всего, уже сутки как мертв, ибо травмы легких и мозга – даже по отдельности – почти всегда безнадежны. Хотя, конечно, чудо возможно… А потому мне необходимо ваше признание: кто вы – жертва или убийца? Что произошло прошлой ночью? Где тот несчастный, чье бездыханное тело мокнет сейчас под дождем? Не молчите – вдруг его еще можно спасти!

Ужас сковывает тело – неужто я и вправду виновен? Разум отказывается верить: ведь я же здесь, и я себя знаю – разве могу я кого-то убить? Или?.. Нет, надо гнать от себя оные мысли – я ни при чем!

– Вы вообще врач или кто? – жутко разевает пасть Ламассу, лаем своим сотрясая стены палаты. – Noli nocere! [3] Так вам понятней? Ступайте к себе в каморку – разговоры будем вести позже! Вы что, не видите, что ему хуже? Будете спорить – перегрызу глотку!