Настоат
Шрифт:
– Ничего подобного, я всегда с вами, Хозяин! Просто вы занимаетесь ерундой. Поменьше думайте о процессе, побольше – о собственной жизни. «Суд принимает тебя, когда ты приходишь, и отпускает, когда ты уходишь».
Понятно… Вот и поговорили.
Между тем Дункан степенно разгуливает по палате. Я более чем уверен – умышляет очередной экспромт, эпатажную иезуитскую хитрость.
– Дорогой друг, прежде чем пойти дальше, я хотел бы по секрету сообщить вам важную новость.
И правда! Насколько он предсказуем…
Начальник следствия наклоняется и заговорщически шепчет. Читатель, только послушай, сколь наивный капкан, сколь откровенную волчью яму он мне готовит!
– Вообразите, намедни мы нашли тело! Да-да, жертву убийства – в одном из безлюдных районов нижнего Города. Сам я на месте преступления еще не был, но, как сообщают помощники, ею стала молодая и безумно красивая девушка. Жаль – у нее впереди могла быть целая жизнь. Возможно, даже счастливая… Личность убитой пока не установлена – ничего удивительного: та же история, что и с вашим собственным опознанием. Впрочем, это лишь вопрос времени.
Однако самое ужасное заключается в том, что ваша одежда буквально пропитана кровью убитой. Очень неприятное обстоятельство… Хотя для вас пока не смертельное. – Дункан не в силах сдержать издевательской улыбки. – Но и на этом печальные известия не заканчиваются: на месте преступления мы обнаружили кровь еще одного человека – и ее было действительно много. Судя по всему, подобная кровопотеря несовместима с жизнью. Правда, самого тела мы до сих пор не нашли – оно словно бы испарилось.
С другой стороны, чутье мне подсказывает (а оно ошибается редко), что в этой ситуации вы скорее жертва, нежели преступник. Я думаю, все объясняется просто: да, вы были на месте преступления – пожалуй, это единственный неоспоримый факт в нашем запутанном деле. Но, согласитесь, нет никаких доказательств, а значит, и оснований предполагать, что именно вы – тот самый убийца, причем убийца достаточно глупый, беспечный и нерадивый, имевший несчастье перепачкаться в крови собственной жертвы!
Более того, у меня есть догадка, которая представляет ваши действия в совершенно ином свете: возможно, вы благородно пытались оказать раненой помощь. Подобная версия кажется мне абсолютно логичной – а главное, она превращает вас из подозреваемого в героя, смелого, бесстрашного рыцаря, что темной ночью спасает несчастных, умирающих граждан!
Дункан словно наталкивает меня на эту нелепую, бесхитростную линию обороны. Тщетно – и не пытайся! Ибо ловушка твоя, «дорогой друг», очевидна последнему идиоту: принять подобную версию означало бы расписаться в предыдущем обмане, признать, что никакой амнезии у меня нет и в помине.
Пару секунд помолчав, Клаваретт вновь заводит шарманку:
– Как бы то ни было, это не более чем догадки… А на деле мы имеем серьезную, хоть и косвенную улику, указывающую, к моему глубочайшему сожалению, на вашу причастность к этому делу. Да, прямых улик у нас пока нет – но, поверьте, они непременно появятся. Они всегда появляются! И вот тогда, тогда, – голос его звучит громче и убедительнее, – новые сведения недвусмысленно направят нас по следу убийцы – и это, само собой, будет конец! – Дункан делает театральную паузу. – Но нас-то с вами это не может не радовать: ведь поимка преступника будет означать снятие всех обвинений с вашей столь любезной моему сердцу персоны!
Прямые улики неизбежно загонят убийцу в угол – и, скажу честно, после этого я ему не завидую. Только представьте: сколько бы он ни метался, пытаясь скинуть виселичную петлю с собственной шеи, ничего уже не получится – он обречен. А удавка с каждой секундой будет сжиматься все сильнее и туже. Итог один – повешение, смерть, адские муки…
А ведь он – убийца – так свято верил в собственную изворотливость! В то, что он всех надул, всех обвел вокруг пальца, прикинувшись бедной, многострадальной овечкой!
Дункан пристально всматривается в бездонную глубину моих уставших, затуманенных глаз. Ламассу тихо смеется, но Начальник следствия, предпочитая игнорировать вопиющую бестактность собаки, возвращается к своему пресному, однообразному монологу. Будет ли конец этой бессмысленной, беспощадной тираде?
– Мой милый друг, простите за очередное лирическое отступление, которое, разумеется, к нашему делу отношения не имеет. Но я – натура эмоциональная, творческая, впечатлительная, и мне не дает покоя сия отвратительная, бесчеловечная картина: преступник, подобно задыхающейся, выброшенной на берег рыбе, истошно бьется на виселице, хватая ртом воздух, а в глазах его отражается заходящее солнце; его теплые, согревающие лучи, которые он, убийца, никогда в своей жизни более не увидит. Только вдумайтесь – никогда, НИ-КОГ-ДА! Целая вечность без единого луча света…
Попробуйте представить, что чувствует бьющийся в агонии преступник. О чем сожалеет, что ощущает, какая невыносимая боль переполняет его измученное тело… Поставьте себя на его место! А точнее, вообразите, что это вы сами.
И знаете, в чем я уверен? В том, что одной из последних мыслей убийцы станет раскаяние и досада; осознание того, что смерти вполне можно было избежать. И как просто, как легко было это сделать! Всего лишь протянуть руку, признаться, вовремя рассказать о своем злодеянии. Да, тюрьма – это неприятно, но из нее можно найти выход; а вот из смерти – вряд ли. Как жаль, что преступники не понимают: чистосердечное признание – первый шаг к спасению жизни!
Окутанный сумраком наступающей ночи, Дункан наконец умолкает. Браво, господин Клаваретт! Я вас недооценил: вы превосходный актер и непревзойденный оратор. Что ж, намек понят. Ответ отрицательный – признаваться я не намерен.
Впрочем, не собираюсь пятнать эту потрясающе трогательную, по крайней мере для вас, мизансцену – я не опошлю великий актерский талант, обесценивая его бесполезными, ничего не значащими речами. Искусство требует тишины – и я ее не нарушу. Думаю, вы все поймете по моему золотому молчанию.
Где-то за дверью глухо стучит щеколда. Мое отражение в окне выглядит расплывчатым, нереальным. Зато каков мундир… Великолепен! А как блестит шпага! Как ярко переливаются изумруды!
Смотрю сквозь мутное, потертое стекло – на Город нисходит туман. Давно его не было. Сегодня надо отужинать в каком-нибудь ресторане – скинуть с себя всю грязь, что окружает меня в этой палате. Мысли в голове путаются, бегают беспорядочно и хаотично, будто голодные, суетливые мыши, одурманенные запахом спрятанного неподалеку сыра. Надо что-то решать. Все складывается сложнее, нежели я думал. Ладно, ничего страшного! Не получилось расколоть его сразу… Не беда. Никуда он не денется! Еще пара часов – и триумф будет мой.
Преступник оказался удивительно непонятлив – красочная картина мучительной смерти не произвела на него ровно никакого впечатления. Неужто зря репетировал? Черт, еще и улыбается. И упорно молчит. Неожиданно… Даже собака перестала рычать и затаилась. Ждет, словно ястреб, готовый кинуться на добычу.
Кто в этой комнате хищник, кто жертва – понять уже невозможно.
Дункан задумчиво гладит эфес шпаги. Из-за двери доносится тихое, неосторожное шуршание – должно быть, кому-то наш разговор кажется интересным. Может, его помощникам? Или Энлиллю? Но следователя это мало заботит – чем больше зрителей, тем ярче сияет актерский талант! Ну или он просто глуховат.