Чтение онлайн

«А теперь представим, что доказательства обвинения должны быть такими очевидными и убедительными, что это заставит каждого из нас переместиться с дальнего левого конца линии, где находится предположительно невиновный Джимми, на крайний правый конец. Даже сейчас Джимми считается невиновным. Доказательства обвинения выслушаны, изучены и подвергнуты перекрестному допросу. После многих дней вашего терпеливого выслушивания и размышления ничто не сдвинуло Джимми с того безопасного места, куда его поместил закон, а тот, кто с самого начала наделен презумпцией невиновности, все еще считается невиновным, потому что обвинение ничего не доказало». В этом месте я могу начать анализ дела, представленного обвинением. А что такое обоснованное сомнение, когда подсудимый говорит, что обвинение должно доказать каждый пункт обвинительного заключения, не вызывая обоснованного сомнения?

То, что является обоснованным сомнением для подсудимого, — всего лишь разговор адвоката с обвинителем. Для обвинителя обоснованное сомнение — это смесь необоснованных доводов, призванных ввести в заблуждение присяжных и не дать им исполнить свой долг перед обвиняемым. Для защиты обоснованное сомнение — своего рода охранное свидетельство, предоставляемое каждому гражданину против вынесения приговора невиновному. Присяжные могут сомневаться — это нормально. Можно предъявить доводы, относящиеся к тому, что некоторые доказательства обвинения не выдерживают критики. Но что, если присяжные поддадутся аргументам обоснованного сомнения и освободят виновного, чтобы тот вновь и вновь совершал преступления? Что, если их оправдательный вердикт, построенный на обоснованном сомнении, создаст серийного убийцу?

Принцип обоснованного сомнения с большей готовностью принимается присяжными, если преступление совершено в состоянии аффекта, когда мала вероятность повторного преступления, когда обвиняемому симпатизируют, когда преступление морально оправданно или по-человечески понятно, — например, жена убивает мужа, который ее избивал, или муж нанес побои чужаку, осмелившемуся нарушить святость семейного очага. Но остерегайтесь доводов в пользу обоснованного сомнения, если обвиняемый — злобный убийца.

Здесь возникает другая проблема. Говоря вкратце, присяжные соблюдают чрезвычайную осторожность, когда боятся, что обвиняемый может повторить преступление, даже если существует реальное обоснованное сомнение, что он его совершил. Обоснованное сомнение всегда отступает перед страхом повторного преступления. Присяжные не рискуют оправдывать убийцу или насильника из-за боязни собственной потенциальной вины. Да, может существовать обоснованное сомнение, но в этих обстоятельствах оно является лишь доводом. И, как любой довод, оно канет в забвение под грузом рациональных объяснений.

В таких случаях лучший довод в пользу обоснованного сомнения может звучать примерно так: «Задаю себе вопрос: зачем отцы-основатели защитили нас обоснованным сомнением? Почему недостаточно доверять обвинителям, удобно устроившимся в своих креслах? Это уважаемые мужчины и женщины. Почему мы требуем, чтобы их доказательства не вызывали обоснованного сомнения?

Наверное, адвокаты в те дни, когда создавалась наша конституция, так же ревностно стояли на стороне справедливости, как их сегодняшние коллеги. У обвинителей своя работа и свои личные интересы. Они хотят выиграть, как и мы. Но их выигрыш отличается от нашего. Для них он означает всего лишь очередную победу в нескончаемой череде удач. Если они сегодня победят, то могут спокойно под защитой закона вернуться домой, к семейному очагу. Но тогда проиграем мы, и Джимми снова очутится в бетонной камере, где его ждут кошмарные видения того, что может случиться с ним, его семьей и самой его жизнью. Он вернется к стальным решеткам, отвратительной пище, в компанию злодеев. А мы, адвокаты, вернемся домой, к собственным кошмарам и чувству вины, потому что сделали недостаточно, чтобы освободить его.

Но наши отцы-основатели из собственного печального опыта знали, что вся власть находится у обвинителей и что невинный подсудимый никогда не сможет доказать обратное. Немногим удается доказать свою невиновность. Мы наблюдали, как обвинитель в этом судебном деле превращал невинные действия в злобные поступки. Джимми переоделся не по той или иной причине, по которым переодеваемся все мы, а — как настаивает обвинитель — потому, что не хотел, чтобы его опознали. Он не пришел домой, как обычно. Иногда мы отступаем от своих привычек. Но обвинитель доказывает, что он боялся увидеть тело на полу в гостиной, где оставил его. Он застраховал жизнь жены, как сделали это двадцать миллионов других американцев. Но в его случае обвинитель утверждает, что Джимми застраховал ее жизнь, чтобы получить выгоду от убийства. Он продал дом. Кому хочется жить в доме, обагренном кровью, где живы ужасные воспоминания? Но Джимми продал дом, потому что, по версии обвинителя, он знал, что убил здесь жену. Каждому безобидному поступку, каждому невинному заявлению этот обвинитель придает тайный, злонамеренный смысл.

Обвиняемый может утром поздороваться с соседкой, а обвинитель станет утверждать, что он старался вести себя как всегда, чтобы прикрыть свою вину. Обвиняемый может сказать секретарше: „Какой чудесный день“ — а обвинитель заявит, что он за этим замечанием хотел скрыть душевное состояние, так как замыслил убийство. Самые невинные поступки превращаются в уме обвинителя в злонамеренные действия.

Но его умонастроение говорит нам больше о нем самом, чем об обвиняемом. И наши отцы-основатели предвидели это. В результате основой нашей системы правосудия стали исчерпывающие доказательства. Конституция требует, чтобы обвинение доказывало вину обвиняемого. Нам не нужны хитроумные доводы, обращающие безобидное поведение в злой умысел. Нужно доказать дело, представленное своей стороной, убедительными, неопровержимыми фактами. И доказать не один или десять фактов, а все, чтобы не оставалось обоснованных сомнений.

Нам даровано право, защищающее нас от умных и убедительных аргументов обвинителя, которое заключается в обязанности обвинения представить доказательства, не вызывающие обоснованного сомнения, и это право дано всем. Это самое драгоценное из всех прав. Если им пренебречь даже отчасти, если не представить исчерпывающие доказательства по каждому пункту обвинения, то и нам, и нашим детям, и внукам придется смириться с потерей этого права на обоснованное сомнение. И тогда оно будет у нас украдено и постепенно, из дела в дело, перестанет защищать нас, пока не превратится в пустые слова, а невинных людей станут отправлять в тюрьмы.

Перед нами стоит коварная проблема. Ни один из нас не верит, что нам или тем, кто нам дорог, придется взывать к обоснованному сомнению, потому что мы никогда не попадем в ситуацию, в которой сегодня находится Джимми. Не верим, что заболеем раком, что случится сердечный приступ и что, кстати, когда-нибудь умрем. Если бы мы каждый день жили в страхе перед смертью или смертельной болезнью, наша жизнь стала бы невыносимой. Как человеческим существам нам предназначено считать, что несчастье и трагедии всегда случаются с кем-то другим. Поэтому нам никогда не предъявят обвинения в тяжком преступлении. Это случается только с такими людьми, как Джимми, но не с нами. Поэтому мы не слишком заботимся о том, чтобы защитить священное право исчерпывающих доказательств. Но помните: если мы не предоставим это право таким, как Джимми, бедным и беспомощным, то однажды обнаружим, что оно недоступно и для нас самих. Защитив Джимми обоснованным сомнением, вы защитите всех нас. Проще говоря, Джимми нельзя отправлять в тюрьму на основе предположений».

Часто защита обоснованного сомнения трактуется присяжными следующим образом: «Обвинитель доказал, что этот ублюдок должен сидеть в тюрьме, но адвокат говорит, что он доказал это недостаточно убедительно». Однако убедительно доказанное обвинителем дело можно считать разваленным по причине обоснованного сомнения, если предубеждения или опыт присяжных затрудняют признание подзащитного виновным. Вспомним дело О. Дж. Симпсона. Многие считали, что обвинению здесь вообще не придется прикладывать никаких усилий. Симпсона обвиняли в убийстве двух людей: жены и несчастного попавшего под горячую руку гостя. Но кто принимал решение в этом деле, что представляли собой присяжные? Это были обычные люди, в большинстве своем черные, имевшие собственный опыт общения с полицией и законом. Вне всякого сомнения, этот опыт подсказал им, что полицейские обманывают, подтасовывают улики, что часто им нельзя доверять. Они слышали Марка Фурмена и скорее всего не поверили ему, как не поверили большей части обвинительного заключения. А как насчет обвинителей? Подумал ли кто-то, что Марша Кларк — именно тот человек, с которым присяжные будут чувствовать себя комфортно, кто проведет их по лабиринту улик и законоположений, кому они будут доверять? А что насчет Криса Дардена? Был ли он образцом чернокожего, которого навязали, чтобы умиротворить преимущественно черное большинство присяжных? Возможно, эти вопросы не возникли бы при полностью белом составе присяжных. Но большинство белых людей не испытывали на себе притеснения полиции и закона в Лос-Анджелесе в той же мере, как чернокожие. Обоснованное сомнение, подобно красоте, зависит от опыта и вкусов. То, что служит обоснованным сомнением для одних, является лицемерными аргументами для других.

Роль обоснованного сомнения для присяжных. У присяжных тоже есть права. Мы часто забываем, что они тоже хотят справедливости. Предположим, присяжный заседатель возвращается домой, спрашивая себя, прав ли он был, проголосовав за признание подсудимого виновным. Он понимает, что у него была возможность воспрепятствовать осуждению, потому что вердикт должен выноситься единогласно. Что, если присяжный не спит всю ночь, переворачиваясь с боку на бок, сомневаясь в доказательствах, не будучи уверенным в том, что подсудимый был виновен. Он лежит, глядя в потолок, и думает: «Я мог бы воспрепятствовать этому. Возможно, мне следовало голосовать иначе. Что, если государственное обвинение оказалось слишком мощным? Что, если у Джимми был недостаточно хороший адвокат и ему не удалось выявить все, что случилось на опознании? Что, если свидетель, которого не вызвало обвинение, рассказал правду о том, что Джимми не было на месте преступления?»