Чтение онлайн

В начале девятнадцатого века многие проповедовали Второе пришествие Христа, начиная с английских богословов и заканчивая шведскими детьми. Некоторые пламенные проповедники, в том числе и Лакунза, доказывали, что пророчества Даниила и Откровения ясно указывают на середину двадцатого века как на конец мировой истории. В Соединенных Штатах «пророчество было во многом движущей силой религиозной мысли и деятельности» в этот период (там же, т. 4, с. 85). В проповедях, брошюрах и книгах говорилось, что события, происходящие в мире, могут быть лишь прелюдией к тысячелетнему царству. Наибольшей известностью из американских проповедников пользовался Уильям Миллер. В 1831 году он начал писать и учить, что Иисус придет в 1843 году. (Об Уильяме Миллере и движении миллеритов читайте Адвентисты I.A–B; Остаток/три ангела VI.)K).

Эти движения не получили всеобщего одобрения традиционных теологов. Католическая теология, выросшая на схоластике, в основном интересовалась смертью и судом, раем и адом (32, с. 501–503). Протестантская теология находилась под сильным влиянием рационализма и учила, что Царство Божье будет установлено на земле благодаря торжеству науки и разума. Таким образом, во второй половине девятнадцатого века мало кто ожидал близкого пришествия Христа.

После великого разочарования 1844 года верующим во Второе пришествие пришлось столкнуться с проблемой задержки парусин. Эта проблема стала центральной для современной теологии, потому что ей приходится объяснять, почему Второе пришествие Христа, столь недвусмысленно возвещенное в Священном Писании, до сих пор не состоялось.

Самым видным ученым–богословом, изучавшим этот вопрос, был Альберт Швейцер. Он делал различие между думающей верой, рассуждающей о том, не наступило ли уже обещанное сверхъестественное время, и простой верой, которая живет ожиданием Мессианского царства (34, с. 75, 90, 99). Для Швейцера то, что произошло на кресте, уже является эсхатологической катастрофой, которая кладет конец любым апокалиптическим ожиданиям.

Диалектическая теология Карла Барта и Пауля Альтхауса, подхваченная Э. Бруннером, вела к трансцендентной эсхатологии. Эти авторы не представляли себе завершение конкретной истории в виде кульминационной вселенской драмы. Бог стоит над временем и приходит к людям во всякое время.

Рудольф Бультман пошел еще дальше в демифологизации эсхатологии и истории. Он разработал экзистенциальную эсхатологию, согласно которой возвращение Христа происходит в тот момент, когда возвещается суть Евангелия, побуждающая слушателя принять решение в пользу веры.

В «осуществленной эсхатологии» Ч. Г. Додда итоговое событие уже произошло в виде жизни и проповеди Христа. Таким образом, эсхатологическое вмешательство Бога уже состоялось.

В отличие от них Юрген Мольтман предлагает теологию надежды. Будущее зависит от Божьих обетовании, исполнение которых мы можем видеть в политических, общественных и экологических движениях с участием верующих. Таким образом, Мольтман предлагает новую гуманистическую перспективу истории. Ведущий поборник «теологии надежды» двадцатого века — Вольфхарт Панненберг. Его эсхатология основана на «конечном будущем», которое определяет высший смысл истории в целом и жизни каждого отдельного человека. Однако конкретное содержание этого «конечного будущего» метафорично и не может быть предсказано. Похоже, что различие между настоящим и будущим исчезает в вечной гармонии всех событий (28, с. 81). То есть Панненберг в какой–то мере разделяет точку зрения Мольтмана.

Оскар Кульманн вернул истории спасения библейский фокус. История объективно развивается в прошлом, настоящем и будущем. Церковь находится где–то между «уже» и «еще не»; это время ожидания и возвещения Евангелия. Для Кульманна воскресение Христа лежит в основе процесса ожидания. Верующий должен жить в зоне «еще не», ожидая нечто, что должно вскоре произойти. Сводить всю эсхатологию к личному опыту веры — значит, обеднять веру. Библейская эсхатология основана не только на воскресении тела, но и на обновлении всего на земле.

Вскоре после великого разочарования 1844 года верующие в пришествие все еще настаивали на верности даты, но признавали свою ошибку в определении того события, которое должно было произойти в это время. Пришествие Христа все еще было делом будущего; они живут во время промедления и должны быть найдены «бодрствующими» и ожидающими того дня (Лк. 12:36, 37). Хотя доктринальные споры по некоторым вопросам приводили к созданию разных группировок, все были согласны с тем, что Спаситель должен скоро вернуться.

В 1850 году Джеймс Уайт издал четыре номера журнала Advent Review. В следующем году был дан старт новому изданию: «Second Advent Review and Sabbath Herald». Эти названия служат свидетельством надежды и убеждений этих пионеров. В 1851 году Елена Уайт написала, что «время… весьма скоротечно и скоро закончится» (Ранние произведения, с. 58).

Когда вновь созданная церковь приняла название в 1860 году, ее выбор ясно отражал уверенность верующих адвентистов. «Имя адвентист седьмого дня, — писала Елена Уайт, — выдвигает на первый план истинные особенности нашей веры» (Свидетельства для Церкви, т. 1, с. 224). Ранних руководителей адвентистов седьмого дня объединяло сильное убеждение, что Второе пришествие Христа — это сердце и средоточие их вести.

В Годовой книге адвентистов седьмого дня за 1889 год говорилось, что «Второе пришествие Христа должно предшествовать тысячелетнему царству». Кроме того, пророческий период в. 2300 дней по Даниилу 8:14 закончился в 1844 году, и никакой другой «пророческий период не достигает Второго пришествия». Кроме того, дело проповеди «приближающегося Второго пришествия» символически изображено в трех вестях Откровения 14 (Годовая книга АСД, 1889 г., с. 148–150).

Фундаментальное понимание адвентистами Второго пришествия мало менялось в течение десятилетий. Пункты вероучения, регулярно публикуемые в Годовой книге адвентистов седьмого дня, начиная с 1932 года, вновь и вновь подтверждали важность Второго пришествия для данного вероисповедания как «великой надежды Церкви, кульминации Евангелия и плана спасения» (Годовая книга АСД, 1932 г., с. 382).

С другой стороны, обсуждались некоторые проблемы, связанные с пришествием Христа. Например, вплоть до 1874 года адвентисты думали, что «род», о котором идет речь в Мф. 24:34, — это поколение людей, видевших помрачение солнца и падение звезд. Следовательно, пришествие Христа должно было произойти, по их мнению, очень скоро. Существовали также разные мнения по поводу важности знамений. В конце девятнадцатого века ключевым знамением считалось падение Турецкой империи. Ближе к концу двадцатого века они стали уделять больше внимания неспособности Земли поддерживать жизнь, которая служила ясным указанием на близость пришествия Христа.

С 1883 года, когда было оспорено ранее выраженное Еленой Уайт убеждение в близком пришествии Спасителя, адвентисты седьмого дня стали интересоваться причиной промедления: почему Христос до сих пор не вернулся? Ответ попытались дать такие авторы, как Л. Э. Фрум, Герберт Дуглас и Жак Провонша. Большое значение в этой связи стали придавать «условному пророчеству» (29, с. 177–182). Однако неизбежность Второго пришествия неоднократно утверждалась, как это, например, сделал Сакаэ Кубо в 1978 году: «Крест, воскресение и вознесение Иисуса делают пришествие Христа абсолютно неизбежным» (21, с. 99).