Чтение онлайн

«Ольга знает о моей командировке в Прасковьино?!..»

— Да, тут понимаешь… Тут такое! Я не в себе немного. Так что за предположения?

— Ты точно не в себе, — сказала Ольга и, наверное, утвердительно покивала головой и скорчила гримаску. Филиппу не надо было этого видеть, он знал, что так и есть. — Поясняю для сошедшего с ума уфолога, — продолжила она, — все подтвердилось. Примерно через восемь месяцев ты станешь папой.

— Я?!

— Нет, сосед. Прекращай придуриваться, Филя. Или ты не рад?

— Я?!..

— И перестань якать все время.

— Оля! Олюшка!.. Я так рад! Ты себе не представляешь как я рад! Я сейчас все бросаю к чертовой бабушке и еду домой.

— Ну, вот так-то сразу все бросать не надо. Тем более, к чертовой бабушке. Я же понимаю, работа есть работа. Даже такая, как у тебя. И к своей юбке, по-моему, я тебя не приклеивала.

— Я сам приклеился. К тому же, у нас скоро маленький будет!

— Маленький будет еще не скоро, через восемь месяцев. Так что спокойно работай, а когда все дела закончишь, приезжай. Я тебя жду.

— Оля!

— Что?

— Ты меня любишь?

— Ни капельки. — Это был ее обычный ответ. Он означал: «Люблю. И еще как!»

— Я тебя тоже! Ни капельки…

«Значит, все случилось, — думал Филипп, идя к дому пастуха Прокопа Андреевича, — значит это не видение, не сказка! Все наяву! Они дают людям счастье!».

Старик сидел на завалинке, трезвый и грустный.

— Прокоп Андреевич!

— А, это ты, Филька, — узнал пастух. — Чё тебе?

— Прокоп Андреевич, как вы думаете, Дверь еще там?

— А куда ей деться? — зло сказал пастух. — Там. До полночи светиться будет.

— Пошли.

— Куда?

— Пошли, пошли! По дороге расскажу. — Фил схватил старика под руку и чуть не силой потащил со двора. — Понимаете, Прокоп Андреевич, все, что вы мне рассказали, правда!

— Про чё?

— Про Дверь.

— Я и сам знаю, что правда.

— Понимаете, они дают людям то, что является их главной мечтой.

— Мне они водку дают. Водка — моя главная мечта?

— Водка — искушение. То, о чем вы подумали непосредственно перед Дверью. Мне они тоже предложили… Ну, не важно, что они предложили. А я отказался! И вы, Прокоп Андреевич, от водки отказались. Вы ее в Дверь швырнули, я видел.

— Следил что ли за мной?

— Не следил. Просто, случайно рядом оказался. А вы не заметили.

— Ну и чё?

— Я думаю, что если вы теперь туда войдете, они дадут вам то, о чем вы действительно мечтаете.

— Да кто они-то? Прокоп Андреевич резко остановился. — Инопланетяне что ли?

— Это неважно. Инопланетяне или кто-то другой.

— Может, Бог?

— Может, Бог, — согласился Филипп.

Светящийся прямоугольник Двери был виден издалека. Дверь приглашала любого желающего зайти внутрь.

— Вместе пойдем? — спросил пастух.

Филипп покачал головой:

— Мне кажется, что вы должны идти один. Ведь это ваша мечта.

— Боязно как-то, — передернул худыми плечами Прокоп Андреевич.

— Идите.

— А может, они того… обиделись, что я ихнее угощение… им обратно зафинтилил?

— Вряд ли, — покачал головой Филипп. — Они разумные, они все понимают правильно. Они понимают наши чувства. — И добавил мысленно: «Даже те, которые пытаемся скрыть от самих себя».

Прокоп Андреевич посмотрел на Дверь, оглянулся на потонувшую в сумраке деревню, сказал задумчиво:

— Пойду, однако.

И медленно, с опаской, пошел по направлению к светящемуся прямоугольнику.

— Прокоп Андреевич! — окликнул его Филипп.

— Чё?

— А у меня скоро сын родится.

— Сын — это хорошо, — кивнул пастух. — Сын — это продление рода.

— Или дочь…

— Дочь тоже хорошо. Дочь еще лучше. Дочь — это продление рода человеческого…

Не успел Фидель провалиться в спасительный сон, как в глубокую пропасть, его тут же разбудил негромкий, но настойчивый стук в дверь. Что-то в последнее время его нестерпимо терзала бессонница, не давая сосредоточиться на дневных делах! Переход из сна к пробуждению был очень быстрым и неприятным, как если резко подняться с морского дна на поверхность, однако уже секунду спустя Фидель стоял на ногах, ощущая во рту неприятный металлический привкус. Сердце стучало неуверенно, с перебоями, а желудок вел себя так, словно кто-то тискал его сильно и грубо. В ушах туго натянутой струной звенела вечерняя тишина.

Фидель прислушался. Лоб прорезала глубокая морщина, глаза по-кошачьи прищурились. Сквозь неплотно прикрытые пластины жалюзи в комнату проникала сизая мгла, клубясь в углах лохматыми клочьями. Как в недавнем сне — цветном и причудливом, в котором окружающий мир обретал нереальные черты.

Настойчивый стук в дверь повторился, и тревожная морщина на челе Фиделя разгладилась: стучали условным сигналом. Два коротких удара и три длинных. Нетерпеливо, словно стучавший терялся в догадках, почему ему так долго не открывают.

Фидель медленно поднялся с жесткого топчана, на котором он уже больше месяца коротал ночи, набросил на озябшие плечи легкую льняную рубашку и на цыпочках, старясь ничем не выдать свое присутствие, подкрался к двери. Остановился у дверного косяка, чутко вслушиваясь.

За дверью шумно дышали, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Снова услышав тихое нервное постукивание, Фидель вздохнул с облегчением: действительно, условный сигнал.

— Кто там? — на всякий случай негромко спросил Фидель.

— Это я, — раздался приглушенный женский голос, и пока полусонный мозг Фиделя обрабатывал полученную информацию, быстрые руки уже торопливо сбрасывали тяжелую щеколду.

На пороге стояла Марта.

Она белозубо улыбалась Фиделю, от ее длинных золотистых волос, как всегда, приятно пахло морской свежестью. И сама Марта была какая-то легкая, воздушная. Словно явилась из недавнего сна, в котором окружающий мир был совсем другим — светлым и добрым. И Фиделю захотелось немедленно стиснуть Марту в объятиях и прильнуть к ее мягким губам, чтобы окончательно поверить, что он проснулся.