Чтение онлайн

Ровена попыталась горячо возразить: ему не стоит так строго судить себя. Но Эдвард приложил палец к ее губам и продолжал:

– Десяток таких лет – слишком широкая пропасть, однако через нее можно перекинуть мост с помощью нашей честной дружбы. Ты, милая, знаешь обо мне только то, что хочешь знать. Но прошлое невозможно забыть, невозможно притвориться, будто ничего не было.

Он выпустил ее. Не глядя на него, Ровена тихо сказала:

– Мы и есть друзья, Эдвард. Мне все равно, что про нас скажут или подумают. Между нами нет никакой пропасти, поэтому… к чему нам мосты.

Она тут же смутилась и вспомнила о том, что пора готовить обед. Когда она заспешила к фургону, Эдвард долго задумчиво смотрел ей вслед.

В ту ночь Ровена спала на скамье, а Эдвард в углу на земляном полу, без подушки.

Думая, что он спит, Ровена села на своей постели и посмотрела в угол, где лежал Эдвард. Тихо вздохнув, она снова легла и невидящими глазами стала смотреть в потолок.

Он опять здоров; на один миг ей вдруг захотелось, чтобы он по-прежнему зависел от нее. После его выздоровления между ними снова возник барьер, что бы она ему ни говорила. Эдвард упорно считает ее ребенком. Он не помнит, как в бреду прижимал ее к себе, страстно целовал и просил никогда не покидать его! Он даже не помнит, как робко она отвечала на его проявления любви. Может быть, и хорошо, что он все забыл! Ровена облизала пересохшие губы, пытаясь улыбнуться при воспоминании о своей страстности. Теперь можно признаться – хотя бы себе самой – в том, что она действительно любит его, отважного роялиста. Ей не на что надеяться, Эдвард не связывает свое будущее с ней. Но она знала, что всегда будет любить его. И не важно, что он никогда не будет относиться к ней иначе как к ребенку.

Она снова рывком села и спустила ноги на пол. Эдвард беспокойно ворочался во сне. Уж не вернулась ли его болезнь?

Она прошлепала по земляному полу в его угол и присела рядом с ним на корточки. Лунный луч проник в оконный проем и осветил его лицо. Губы его шевелились; он бормотал слова, которые она не могла понять. Потом с его уст сорвался стон, и он довольно разборчиво и явно огорченно произнес: – Изабелла! Изабелла… и ты!

Ровена вдруг застыла, словно окаменела. Поскольку больше он ничего не говорил, она на ледяных ногах прошла обратно и легла. Отчаяние сковало ее сердце.

У слов Эдварда может быть единственное объяснение. Он сказал: «Изабелла!» – а потом другим тоном: «и ты». Даже во сне он сравнивает ее с Изабеллой Челлингтон – и сравнение явно не в ее пользу. Ровена подняла сухие глаза к потолку, не желая смириться с тем, что услышала. В ее сознании отдавались слова, произнесенные Эдвардом: – Изабелла! Изабелла – и ты! И ты!

Хижина была надежным убежищем для всякого, кто хотел скрыться от посторонних глаз. Она располагалась в достаточной близости от деревни Челлингфорд, и Ровена Тиндалл, которую перевезли в замок в четырнадцатилетнем возрасте, обнаружила ее во время одной из продолжительных прогулок по окрестностям.

В те далекие дни ей предоставляли достаточно свободы, хотя в тот день, когда она слишком глубоко забрела в чащу, ей крепко влетело от Лиззи Крофт – и за то, что долго не возвращалась, и за то, куда именно забрела. Лиззи, как никто другой, заботилась о девочке. Идя рядом с Эдвардом Биверли, Ровена смахнула непрошеную слезинку. Лиззи Крофт напомнила ей и о безвременной кончине мамы.

Чтобы не плакать, она заставила себя думать о хижине, где они с Эдвардом нашли приют. Много лет в хижине жила не слишком умная и чистоплотная старуха по имени Мег Даррант. Все в округе знали ее. К ней часто приходили из деревни, чтобы порасспросить кое о чем. Правда, тогда ее называли не ведьмой, а ведуньей. Старая Мег охотно раздавала всем желающим приворотные зелья – в обмен на монеты, которые сыпали ей веселые деревенские девушки. Несомненно, даже тогда старуха жила бедно. Возвращаясь домой, девушки наперебой рассказывали о мудрости старой Мег, о ее огромном черном коте и лесных зверушках, общество которых она предпочла обществу людей.

Лиззи Крофт рассказала Ровене, что случилось Мег Даррант во время гражданских войн. Успех вскружил старухе голову; она, кажется, и впрямь возомнила себя прорицательницей и колдуньей.

Летом 1644 года две девчонки из деревни явились к ней в лесную хижину и умоляли помочь, чтобы их женихи, ушедшие на войну с сэром Хью Челлингтоном, вернулись домой живые и невредимые. Сдуру старуха взяла у них деньги и в цветистых выражениях заверила: скоро они соединятся со своими любимыми. Девчонкам было обещано: их односельчане вернутся с победой.

Может быть, то было зловещим совпадением, но вскоре после вести о смертях и поражении при Марстон-Мур в деревню прибыл один известный пуританин – «охотник за ведьмами». Местные жители были вне себя от горя; и те же самые девушки, которые раньше просили у старой Мег Даррант помощи, теперь охотно выдали ее. Они привели «охотника за ведьмами» к самым дверям ее убогой хижины.

Черный кот, лягушки, жабы и прочие создания, обитавшие у Мег, стали неопровержимыми доказательствами ведьминской природы старухи, Ее объявили черной колдуньей. Старуха отчаянно сопротивлялась; ее схватили и стали колоть длинными иглами, проверяя, потечет ли кровь. По какой-то причине кровь не потекла; тогда Мег бросили в реку на глазах у всех. Но старуха не утонула, а лишь кричала, что она невиновна. Тогда ее вытащили из реки и сожгли на костре. Потом ее бренные останки похоронили на перекрестке дорог, воткнув в сердце осиновый кол – такая участь обыкновенно постигала и самоубийц.

Ровену пробрала дрожь. Бросив на нее вопросительный взгляд, Эдвард Биверли остановился и поудобнее перехватил узел с их жалкими пожитками.

– Устала, Ровена? – ласково спросил он.

– Нет, – ответила она сдержанно. Она не забыла о том, как ночью он звал Изабеллу. – Я… думала о бедной старой Мег Даррант.

Эдвард удивленно приподнял брови.

– По-твоему, она и в самом деле умела ворожить? – спросил он. – Уж не боишься ли ты ее проклятия, которое пало на нас за то, что мы посмели поселиться в ее хижине?

Ровена снова вздрогнула.

– Ее постигла такая ужасная смерть, – прошептала она. – Я уверена, что она была обыкновенной глупой старухой, которой нравилось слыть гадалкой. Я рассказывала тебе о том, что случилось после того, как ее… как она умерла? Хижину пытались сжечь, но она не горела, сколько бы дров ни подбрасывали в костер, разложенный вокруг. Тогда, по словам Лиззи, решили, что сам дьявол охраняет это строение.

– Нам повезло, что хижина не сгорела, – заметил Эдвард, широко улыбаясь.

– Наверное, с тех самых пор никто не ходит сюда, – продолжала Ровена. – Мы с тобой – первые, кто вошел в хижину после смерти старой Мег. Деревенские ни за что сюда не пойдут. Они говорят, что здесь водятся привидения.

– Так ты веришь в привидения, милая? – спросил Эдвард, задетый ее сдержанностью.

Ровена вздохнула.

– Я в самом деле сама не знаю, во что я верю, – Призналась она. – Говорят, духи жителей Челлингфорда, погибших в битве, бродят по погосту у церкви. – Она попыталась улыбнуться. – Но мне кажется, что я только тогда поверю в духов, когда увижу хотя бы одного собственными глазами!

– Вот как! Значит, думая, что по кладбищу бродят привидения, ты отважилась пойти туда ночью, чтобы предупредить меня об опасности! – напомнил ей Эдвард, и глаза его увлажнились.

– Да, – коротко ответила Ровена.

Ему ни к чему знать, отчего так изменился ее тон. В ту ночь она пришла предупредить его о том, что он больше не может рассчитывать на помощь Челлингтонов. И, тем не менее, он до сих пор лелеет в душе мысли об Изабелле и даже зовет ее во сне!

– Я обязан тебе жизнью, – тепло продолжал Эдвард. – А ты, милая… наверное, невзлюбила меня за то, что я назвал тебя пуританочкой?