Чтение онлайн

Да и сама Лиза чувствовала себя тоже как во сне. Мама и папа посадили ее между собой — точно боялись, что она, Лиза, возьмет да и растает в воздухе. Лиза попыталась представить себе, что они чувствуют, когда на нее смотрят. Нет, не получается вообразить. Последний раз мама с папой видели ее крошечным младенцем, а теперь вот, пожалуйста, — четырнадцать лет и коса почти до пояса. Ох, как трудно привыкнуть к тому, что теперь они оба рядом… Кажется, всем придется теперь привыкать к тому, что все стало иначе.

К тому, что Инго остался в Саду.

К тому, что их пути разошлись. У нее, Лизы, другая жизнь и другие дела: надо вылечить Бабушку, надо поближе познакомиться с мамой и папой, как ни странно это звучит. Править Радингленом ей, Лизе, не придется, по крайней мере, в ближайшем будущем. Наверно, теперь можно готовиться к учебе в Амберхавене… Ох, сколько всего сразу!

Лиза избегала смотреть на маму с папой — уставилась на собственные промокшие ботинки. Она очень надеялась, что родители не обижаются и поймут, почему у нее пока не получается обрадоваться. Мысли беспорядочно кружились, как мотыльки вокруг лампы летом на веранде, и с мотыльковым упрямством возвращались все к одному и тому же.

Инго остался в Саду, остался навсегда, и когда наступит лето, это он будет теперь один-одинешенек смотреть, как кружат мотыльки вокруг лампы, и никому не сможет сказать: «Гляди!» Да, мама и папа здесь, мы плывем домой, к Бабушке, мы добыли яблоко, но вот Инго с собой не привезем. Как, спрашивается, сообщить об этом Бабушке? Ведь пройдет еще немало времени, прежде чем Инго придумает способ вернуться. Или мы придумаем.

Подняв глаза на Маргариту, Лиза безо всякого волшебного слуха поняла, что той невыносимо больно и обидно. Марго ведь ничего не знает ни о Садовнике и его обязанностях, ни о королевском слове. Или Инго все-таки ей объяснил там, у калитки? Даже и спрашивать страшновато. Правда, самой Лизе отчаянно хотелось услышать что-нибудь утешительное. От кого угодно. Лучше всего, конечно… да, лучше всего, конечно, от мамы с папой.

Лиза сунула руки в карманы, чтобы не дрожали. Правая рука при этом коснулась гладкого яблочного бока, а под пальцами левой что-то звякнуло.

Маргаритины украшения.

Лиза собралась с духом, извлекла всю пригоршню и протянула Маргарите.

— Вот, — начала она, — Маргоша, ты забыла в Черном замке, возьми, потому что Инго хотел…

Маргарита подставила пригоршню, мгновение-другое смотрела на колечки и браслеты неподвижным взглядом темных глаз — не узнавая, будто ей дали какие-то чужие вещицы непонятного назначения. Потом привстала и швырнула все украшения в реку. От неожиданности Лиза осеклась и растеряла с трудом собранные слова.

— Зачем мне это все теперь? — сдавленным голосом спросила Марго, отчаянно махнула рукой и попыталась гордо и отчужденно выпрямиться. Но у нее это не получилось. Мама с папой переглянулись, поняли друг друга без слов, и папа усадил Марго рядом с собой.

— Марго, не плачь и послушай меня внимательно… — и Инго Третий сказал именно то, что так хотела услышать Лиза, да и не только она. И хотя утешал он Маргариту, остальным его слова тоже внушили надежду.

Инго не взял Маргариту с собой не потому, что она не заслужила, не потому, что он ее не любит. Совсем наоборот — он не хочет принимать такую жертву, боится за нее, боится, что она может не выдержать вечного затворничества. Ведь если бы Марго осталась с ним, ничего было бы уже не изменить… А он пока не знает, как выйти за пределы долины, не оставляя Сад без присмотра. И еще Инго, в отличие от безоглядной Марго, сразу же подумал, каково придется ее отцу, если Маргарита вдруг возьмет да и не вернется — безо всякого предупреждения бросит и Илью Ильича, и учебу. И вовсе он не рассердился за сцену, которую Маргарита разыграла, чтобы выиграть время и уйти одной на поимку Черного замка. Просто Инго не хотел подвергать Маргариту опасности — хватит с нее опасностей, шутка ли, в одиночку покорить мутаборское порождение. А свое королевское слово Инго сдержит и вернется.

— К тому же, Маргоша, помни, что без Садовницы там никак нельзя, — добавила Уна и в ее голосе послышалась еле заметная улыбка.

Тут и Костик осмелел и решил внести свою лепту.

— А насчет побрякушек ты не горюй! — во всеуслышание посоветовал он Маргарите. — Ты такое провернула, что за это пол-Сокровищницы не жалко!

— Отстань, — сердито отрубила Маргарита и топнула ногой в спину бестактного звероящера. — Лучше ходу прибавь! Дуралей чешуйчатый…

Остальные не выдержали и заулыбались — правда, через силу и кривовато. Но на душе у путешественников стало полегче. И у Лизы в том числе. Папа принялся негромко расспрашивать Леву — кажется, пригодился ли плащ и как нога. Лева ответил: «И плащ пригодился, а уж перстень! Нога заживет — сильф крылья сменить не успеет». Вроде бы совсем обычные слова, а на самом деле поговорили они совсем про другое и мигом подружились. И вообще все как-то оживились и оттаяли — только каждый по-своему.

Старший Конрад, например, кашлял, ерзал, хрустел суставами и грозно косился на фриккен Бубендорф из-под насупленных кустистых бровей.

Лиза не сразу это заметила: она с надеждой смотрела то на Филина, то на маму и, как заведенная, твердила:

— Вместе что-нибудь да сообразим! Чтобы столько волшебников и не придумали, как быть! Мам, ты тоже волшебница, не отпирайся! Ты ведь нам поможешь? — Лизе очень хотелось верить, что все это сбудется. — А чего не умеешь, тому научишься!

— По такому случаю? — мама крепче обняла Лизу. — Обещаю — у Филина и научусь. — На этих словах она улыбнулась уже Андрею Петровичу. — Вы согласны? Я больше на вас не сержусь.

Волшебник просиял.

— А вы, фриккен Амалия, не откажетесь меня учить? — спросила мама.

Амалия, до этого сидевшая тише мышки, вдруг не выдержала то ли испепеляющих взглядов дракона, то ли того, как открыто и просто обратилась к ней Уна, и срывающимся голосом взмолилась:

— Послушайте! Мне надо вам кое-что рассказать — всем, и вашим величествам особенно.

И она, запинаясь и путаясь, выложила всю свою историю. Кое о чем из этой истории Лиза уже догадалась раньше, когда Амалия отчитывала ее за клубок. Но многого и вообразить себе не могла — например, каково Амалии было чувствовать себя послушной марионеткой Мутабора, или того, как он проучил ее, когда она однажды попыталась взбунтоваться и рассказать обо всем мужу. Заклятие не позволило Амалии разжать губы, и она записала свою историю на бумаге. Никто так и не понял, почему муж Амалии, Дитер Бубендорф, молодой, полный сил и совершенно здоровый, умер во сне от разрыва сердца. А листочки с исповедью рассыпались в прах… С тех пор Амалия больше не пыталась никому открыться и всех сторонилась. Ее считали строгой и замкнутой, а она просто боялась навредить кому бы то ни было — ведь Мутабор, казалось, постоянно держал ее под присмотром. И все это время доппельгангер давал Амалии, вдобавок к ее врожденным способностям, которые он сулился отобрать, еще и огромную колдовскую силу, силу черной магии, иначе нужные ему чары у Амалии бы просто не получились.

Кусая губы, рассказывала Амалия, как он заставлял ее сначала доносить ему на кое-кого из амберхавенских магов, как потом велел шпионить за Радингленом, и ей пришлось приложить немало хитрости и фантазии, чтобы заколдовать радингленские зеркала и подарить зачарованные.

— Свое я разбил, случайно, — вспомнил Филин. — Еще решил, что плохая примета.

— Вот поэтому тебе и повезло больше остальных! Они ведь так и не вернулись… — поспешно сказала Амалия. — Вот ты настоящий волшебник, Глаукс, а я так… чужая игрушка. Думаете, почему я с таким трудом расплела запутавшиеся города год назад? Почему все это время колдовала с таким трудом? Потому что все мои собственные силы были на исходе, а со смертью Мутабора я лишилась могущества, которое он мне давал. Кончено, я больше не волшебница, и поделом мне.

По ее голосу Лиза поняла, что каждое слово дается Амалии все труднее. Еще Лиза слышала, как колотится сердце у мамы, но та слушала, не перебивая, и Лиза была ей за это благодарна. А вот старший дракон сдержатьсяне смог — стоило Амалии на миг умолкнуть, чтобы перевести дыхание, как Конрад сварливо поторопил ее:

— Извольте продолжать, сударыня! Уж если отвечать, так по всей строгости и справедливости, и всем, не только мне. Я готов понести заслуженную кару, но при условии, что примерно накажут и вас.

Драконы все-таки не люди, сердито подумала Лиза, и раскаиваться по-человечески не умеют. Бедный Костик — ему-то каково быть свидетелем этого позора.

Амалия, с усилием вскинула голову.

— Это все. Теперь решайте, что со мной делать. Я очень виновата перед вами.

Наступило молчание.

Филин подождал-подождал и со вздохом произнес:

— Решать не мне, но я бы ни о каких наказаниях даже не заикался. Все это время ты была бессильна, Аль, а совсем недавно чуть не погибла, пытаясь искупить свою вину жизнью. Мы тут все знаем, каков был Мутабор и что умел.