Чтение онлайн

Есть три уровня, на первом вы произносите слово вслух: Ом… Ом… Ом… Это уровень речи. Затем вы смыкаете губы, и язык не шевелится; вы произносите это имя в уме: Ом… Ом… Ом… Этот уровень глубже, чем первый. Ваше тело совсем не участвует; участвует только ум. На третьем уровне и он не нужен. Вы не произносите Ом. Вы затихаете и слушаете, как Ом уже звучит внутри вас. Ума больше нет; когда он исчезает, начинается созерцание. Созерцание — это бездействие ума.

Звучание мантры Омкар с вами с самого вашего рождения. Вы обращал и внимание, как беспричинно счастливы младенцы? Лежат в колыбели, машут ручками и ножками, воркуют. Матери в Индии считают, что малышам вспоминается что-то из прошлых жизней, ведь в этой у них пока нет никаких причин для счастья. Их путь только начинается. Психологи недоумевают, им непонятно, отчего дети радуются; они считают, что это выражение здоровья, хорошего самочувствия.

Йоги нашли иное объяснение, ведь одного хорошего самочувствия недостаточно. Ребенок слышит, как внутри него звучит тихая мелодия Омкар. Он поглощен, зачарован ею. Он слышит ее, улыбается, курлыкает — и счастлив. Он и потом может чувствовать себя хорошо, но мелодия теряется; исчезает и эта детская радость. Ребенку становится трудно расслышать Омкар за звучанием слов.

Звучание Эк Омкар Сатнам — первое из событий. В нем — источник жизни. Потом появляются слова; их приносят обучение, впечатления, общество, культура.

Возникает речь, произнесение слов вслух, разговоры… Когда вы говорите, вы, на самом деле, дальше всего от слов. Поэтому Нанак, поясняет, как важно учиться слушать. Когда вы слушаете, слышите, вы посередине; перед вами два пути — в разговор или в молчание.

Так что есть три состояния: состояние Омкар, состояние речи и промежуточное состояние мыслей и чувств. Когда вы слушаете, вы в этом промежуточном состоянии. Если вы начнете рассказывать другим, что вы услышали, вы спуститесь на уровень речи. Если вы будете осознавать, созерцать то, что вы услышали, вы попадете в состояние созерцания — в пустоту. Расстояние почти незаметно. Каждый должен как следует понять различие между состоянием речи и состоянием Омкар в себе, и сохранять равновесие.

Созерцание начинается, когда вы погружаетесь в любое слово. Любое слово годится, но прекраснейшее из слов Омкар, ибо оно есть чистое звучание. Слова Аллах, Рама, Кришна тоже подойдут, но вовсе нет необходимости брать для этого великие имена. Английский поэт Теннисон повторял свое собственное имя и терял себя в его звучании.

Когда вы погружаетесь в глубины слова, само слово постепенно исчезает; когда оно тает, наступает созерцание. Слово всегда растворяется; все мантры уходят, потому что они — от ума. Но высшая мантра всегда звучит внутри. Первая мантра помогает вам придти к молчанию, но не к высшей мантре. Но когда вы умолкли, вы можете услышать звучание Омкар внутри себя.

Все мантры вначале учат вас плавать; а когда вы научитесь плавать они учат вас нырять. Но как долго будете вы настаивать на том, чтобы плыть по поверхности? Как долго вы будете переходить от жизни к жизни? Как долго вы собираетесь менять только ситуации, в которые вы попадаете? Когда же настанет тот миг, когда вы нырнете, где бы вы в тот момент ни находились? Вот тогда и начнется созерцание. Имея это в виду, попробуем теперь понять сутру Нанака.

Почему это так? В первую очередь, о созерцании невозможно рассказан ь, потому что в нем нет движения; созерцание — это не-движение. Путь не начинается; на самом деле, это конец пути. Аллегория движения поможет нам это понять.

Когда вы едете на поезде, вы видите, как все вокруг проносится мимо. На самом деле, движется поезд, а остальное все неподвижно. Таким же образом, из-за того, что вы привыкли к движению ума, когда он останавливается, вам кажется, что это — движение Но когда ум останавливается окончательно, вы вдруг обнаруживаете, что замерло вообще все — потому что и не двигалось вовсе.

Тот, Кто сокрыт внутри вас, никогда не сделал ни шага. Он не путешествовал, не посещал святые места. Он не покидал Своего дома. Он пребывает там вечно.

Это ум не останавливается ни на секунду, и бежит с такой скоростью, что все вокруг, кажется, мчится. Когда ум приостанавливается, все вокруг тоже приостанавливается, и когда ум замирает, замирает все. О движении можно рассказать, но что можно рассказать о не-движении? Рассказывая о путешествии, вы описываете те места, в которых побывали, но о чем вы будете рассказывать, если вы вообще никуда не ездили? Что можно рассказать, если ничего не происходило?

Можно написать увлекательную историю о жизни беспокойного человека, но что напишешь о том, чья жизнь — только покой? Всякий, кто пытался сочинить роман или пьесу, знает, что сюжет разворачивается только вокруг плохого человека. Жизнь праведника скучна и неинтересна.

Не стоит заблуждаться, думая, что Рамаяна повествует о Раме: вся история разворачивается вокруг злодея Раваны. Равана — вот кто главный герой, а Рама — второстепенный. Уберите Равану, и что останется? Никто не похитил Ситу, никакой битвы не было — все мирно и спокойно. Что можно было бы рассказать тогда о Раме? Можете вы сочинить сказание о Боге? Он там, где Он и был всегда. Он неизменен — разве можно расе казать об этом историю? Потому-то и нет ни биографии, ни автобиографии Бога. Чтобы о ком-нибудь рассказать, нужно, чтобы было путешествие.

По поводу мыслей можно много написать; но что бы вы написали о не-мысли? Чтобы вы ни сказали о не-мысли, будет ложью, и вы будете раскаиваться. Мудрецы всегда раскаиваются, что бы они ни пытались сказать, потому что они понимают, что не смогли выразить то, что хотели, но сказали то, что не нужно было говорить. То, что они пытались донести до слушателя, тот не понял, а в том, что он понял, нет никакого смысла.

Лao Цзы сказал: "Истина не может быть выражена в словах. То, что выражено в словах, не есть истина". Чем больше вы узнаете, тем труднее станет вам выразить себя. Каждое слово становится для вас вызовом, потому что теперь у вас есть пробный камень, чтобы проверить, получилось ли у вас выразить то, что вы хотели; и все слова становятся мелким и и не вмещают смысл. То великое, что случилось внутри, не помещается в словах; и слова не могут заполнить то огромное пространство, что раскрылось внутри.

И даже если вы найдете подходящие слова, сожаление будет еще больше. Ведь когда ваши слова дойдут до слушателя, их смысл станет совсем иным. Вы даете человеку бриллиант, он превращается в булыжник. Золотая монета в руках другого становится фальшивой. Вы глядите ему в глаза и видите, что у него — фальшивая монета, и вам становится очень жаль — ведь теперь он будет таскать ее с собой всю жизнь.

Вот так и возникают секты, так приводятся в движение несметные толпы. Они несут тяжкий груз того, что им никто никогда не давал. Если бы вернулся Махавира, он бы рыдал и бил себя в грудь, увидев то, что стало с джайнизмом; Будда оплакивал бы буддистов; если бы вернулся Иисус, снова началась бы битва против сынов Израиля, потому что их слова никогда не достигали тех, кому были предназначены. Люди слышат и берут себе что-то совсем иное, а не то, что им говорится.

Если бы Нанак вернулся, никто не огорчил бы его так, как сикхи, ведь сердиться можно только на тех, с кем вы говорили; именно они исказили, переиначили ваши слова

Мы очень хитрые. Когда такой человек, как Нанак, говорит что-то, мы вкладываем в его слова те значения, какие подходят нам. Мы не меняемся по слову Нанака; мы меняем его слова по-своему. Вот такой хитрый способ вернуть все "на свои места". Существует только два пути.