Чтение онлайн

Когда говорит Нанак, у вас есть только два пути: либо вы, к вашему же удовлетворению, принимаете тот цвет, в который вас "красит" Нанак, либо вы "перекраиваете" Нанака. Быть рядом с таким человеком, как Нанак, все равно что стоять поблизости от костра. Либо вы загораетесь так же, как горит Нанак, превращаетесь в пепел, как Нанак, и теряете себя, как он, — так капля падает в океан; иначе, вам остается только перекрашивать слова Нанака в ваш собственный цвет. Это так просто, ведь на самом деле мы никогда не слышим то, что нам говорят, а только то, что нам хочется. Мы не стоим на стороне истины, наоборот, мы заставляем истину стать на нашу сторону и следовать за нами.

Истинный искатель отличается от ложного тем, что последует за истиной всюду, куда бы она не повела его, не раздумывая, что это ему даст, — рискуя потерять при этом все, даже саму жизнь. Он готов потерять все. Ненастоящий искатель заставляет истину следовать за ним; но тогда она перестает быть истиной, и за ним следует ложь. Как может истина следовать за вами? За вами может следовать только ложь, ибо сами вы лживы. Вы можете последовать за истиной, если пожелаете, но истина никогда не последует за вами. Она не уложится в ваши понятия; она чересчур велика для ваших голов. Поэтому Нанак и говорит, что попытка сделать это приведет лишь к раскаянию.

Есть и еще одна причина, на которую вам следует обратить внимание; я о ней уже говорил. Когда вы почти достигаете созерцания, вы оказываетесь на распутье. Перед вами — два пути. Один из них — начать рассказывать об этом другим людям. Этот путь ведет к раскаянию; поэтому, если вы чувствуете потребность рассказать другим, сначала спросите своего Учителя. Не доверяйте своему решению рассказать, пока гуру не разрешит вам.

"Эго" коварно. Стоит вам сделать шажок, как оно тут же кричит, что вы уже многого достигли. Оно получает горсть, и утверждает, что весь космос принадлежит ему! Искра промелькнет, а "эго" говорит, что взошло солнце. Капля готова сорваться и упасть, а вы начинаете рассказывать об океане. Слова притягивают слова, и вот единственная капля исчезла, искра угасла. Вот так человек и остается мелким пандитом, не имеющим ничего, кроме сведений; кажется, что он знает так много. Он столько говорит, но у него нет никакого опыта. Если вы понаблюдаете за ним внимательно, вы увидите, что его слова полностью расходятся с делом.

Пандит находится точно в таком же состоянии. Свои утверждения он адресует всем окружающим, но не себе. Ему нравится вкус речей — ведь вкуса жизни он не знает. В этом-то и заключается опасность.

Второй путь, который открывается вам, это путь мудреца. Путь пандита вымощен словами, произносимыми звуками; он ведет вас во внешний мир. На пути мудрого вы оставляете слово и полностью растворяетесь в не-слове. Поэтому, пока гуру не разрешит вам, не рассказывайте ничего.

Очень трудно достичь знания, очень легко его потерять, ибо путь узок, стоит оступиться — и вы уже заблудились. Поэтому Пурна Касьяп и ожидал, пока Будда даст ему разрешение; он знал, что Будда поймет, когда Пурна Касьяп будет готов рассказывать остальным. Не начинайте учить других, пока вам не разрешит гуру, иначе вас ждет раскаяние. Обидно потерять все, когда вы уже так близко к цели! Корабль вот-вот готов бросить якорь, а берег возьми да и исчезни… Мудрость и знание — последние искушения.

Кто бы смог выразить состояние созерцания? Ведь, когда созерцание углубляется, деятель исчезает, и ум приходит к концу. Созерцание — это смерть ума.

Это ум может говорить, рассказывать. Ум — большой специалист по объяснению разных вещей, и тех, которые он знает, и тех, о которых ему ничего не известно. Постоянное повторение приводит к иллюзии, что вы что-то знаете. Если вы будете довольно долго объяснять что бы то ни было, то вы постепенно забудете, знали вы это изначально, или нет, и будете верить в то, что вы действительно это знаете. Попробуйте подумать и осознать: вы говорите только о том, что знаете, или и о тех вещах, о которых и понятия не имеете? Вы знаете, что Бог существует? Если вы не уверены, не говорите о том, что Он есть. Вы познали истину? Если нет, не говорите никому об истине. Опасность здесь не столько в том, что вы собьете других с пути истинного, введете их в заблуждение, а в том, что постоянным повторением вы собьете с пути самих себя.

Это очень коварная иллюзия. Если вы чего-то не знаете, а мысль, что вы это знаете, захватывает вас, ваш корабль никогда не доплывет до другого берега. Спящего можно разбудить; трудно разбудить того, кто притворяется спящим. Можно просветить невежественного; невозможно просветить того, кто утверждает, что уже все знает. Теперь вы вооружены этим пониманием: избегайте святых и схоластов. Идите к ним только тогда, когда у вашего знания будет достаточно сил, чтобы защитить вас. Пандит ищет общества глупцов, а от мудрого держится подальше. Если Нанак придет в город, все пандиты в ужасе разбегутся — ведь он выведет их на чистую воду, и все люди увидят, каковы пандиты на самом деле. Он может приподнять покров, скрывающий их невежество; а покров столь тонок и слаб что рвется от малейшего прикосновения.

Но если не на чем написать, и пишущего нет, то это состояние ума не существует. Кто будет размышлять о созерцании?

Вот так оно и есть, но только вам это будет известно. Так же, как немой не может рассказать другому человеку о том, какой вкус у сахара, так же и ваши уста сомкнет печать. Каждый раз, когда вы подумаете об этом, ком встанет у вас в горле, а сердце переполнится; у вас потекут слезы, или вы будете смеяться, но не сможете сказать ни слова. Люди подумают, что вы сошли с ума. Вы будете так переполнены внутри, что ваше состояние будет словно переливаться через край — наружу. Вы будете танцевать, петь, но говорить не сможете. Именно поэтому Нанак пел, а Мардана аккомпанировал ему. Когда кто-нибудь спрашивал Нанака, что он чувствует, в каком он состоянии, Нанак бросал взгляд на Мардану и кивал ему. И Мардана брал свой инструмент и играл, а Нанак пел. Он никогда не говорил, он только пел.

Если вы встретите подвижника, и вам удастся его услышать, вы поймете что он поет, а не говорит. Вы услышите в его словах поэзию. Даже когда он сидит, он танцует. В воздухе вокруг него какой-то дурман, но вы от этого не засыпаете, и не теряете сознания. наоборот, вы просыпаетесь. Этот дурман дарует вам не забытье, а пробуждение. Если вы готовы броситься в этот поток, он может унести вас в неведомые, удивительные края. Если вы уже готовы нырнуть в этот океан, это состояние может взять вас в потрясающее, долгое путешествие — к высшему пределу.

Напев мудреца — это, скорее, мелодия, нежели слова. Ведь то, чего он достиг, не может быть выражено в словах. Может быть, напев сумеет передать это. Какой-то отзвук — и вот, поток уже подхватил вас и унес.

Гурджиев говорил, что существуют два вида искусства. В обычном искусстве художник, певец или скульптор выражает свои собственные чувства.

Даже такой великий художник, как Пикассо, всего лишь улавливает свое собственное состояние сознания в своей работе. Гурджиев называл это субъективным искусством. Произведения объективного искусства — это Тадж-Махал, или пещеры Аджанта Элпори [8] ; в них мастер не выражает свои собственные чувства, но создает некое состояние — условие для каких-то изменений в зрителе.