Чтение онлайн

У великого педагога Антона Семеновича Макаренко была одна важная концепция, и она схожа с тем, о чем вы говорите. Родители должны прежде всего сами состояться, у них должна быть интересная жизнь. И тогда эта жизнь будет заразительна для детей. Совершенно не обязательно с ребенком сидеть и разучивать музыкальную пьесу, чтобы он любил музыку. Как раз наоборот: лучше, если эту музыку любят сами родители.

Может быть, и сидеть надо. Мама со мной сидела за роялем, в результате из меня музыканта не вышло. Вы знаете, когда я говорю об иммунитете, я не имею в виду механическую строгость и принципиальный «неподход» к ребенку. Бывают разные обстоятельства. Допустим, ребеночек кричит маленький. Раз его взяли на руки, два взяли. А потом ему просто скучно становится, и он знает, что, когда заорешь, тебя возьмут. Заорал – взяли: тебе не больно, ты успокоился. Потом тебя опять оставили, и ты снова орешь. И я постепенно привыкал искать выходы, каким образом призвать взрослых, чтобы меня вынули из кровати, подержали на руках и развлекли. Умение различить искреннее желание, боль, обиду или каприз – это тоже очень важная вещь.

Мои дети на моих глазах росли. Вы знаете, они очень тонкие существа. Я в течение нескольких месяцев жил в Париже с маленькой четырехлетней Надей, когда монтировал картину, – не с кем было ее оставить… Хо-хо-хо! Я вообще ничего не знал про женщин до этого периода, просто не знал! Это такой сгусток хитрости, ревности, ума! Я был поражен.

Гармония – это когда то, чего хочешь, совпадает с тем, что можешь. Я считаю, происходит огромная беда, когда отсутствует гармония. Когда думаешь, что можешь, потому что хочешь. Сколько было актерских семей, в которых родители многого достигли, и по их стопам шли дети. А когда родители уходили, вдруг выяснялось, что дети их – никто, и звать их никак. Это трагедия.

Очень важен иммунитет к ощущению безнаказанности и вседозволенности, к этому пониманию, что тебя возьмут за руку, приведут куда надо, и все будет нормально. Этого категорически не было в нашей семье. Отец [30] не знал, куда я поступаю, отец не знал, куда я ушел в армию, пока нам не разрешили писать. Конечно, когда Андрон [31] серьезно заболел на съемках «Первого учителя» в Киргизии, в горах, отец прилетел туда, – все бросил и прилетел, это было надо. Но все остальное – сам, сколько сможешь – сам.

Д. З. Есть такая фраза: истина не в объективности, а в бескорыстной субъективности. То есть если ты искренне заблуждаешься, то имеешь право на свое заблуждение. Вы с этим согласны?

Ф. Б. Есть другая фраза: опыт – религия дураков. Ну, искренне заблуждаешься, и прекрасно. Я бы не хотел на своих заблуждениях учиться и делать из этого выводы, проходя какой-то путь. Но, к сожалению, в моей жизни так это устроено. Я учусь на своих ошибках, весь мой путь построен на диких ошибках. Другое дело, что они действительно были искренними заблуждениями.

С другой стороны, люди, которые учатся на чужих ошибках, не проживают свою жизнь. Есть очень немного людей, которые следуют себе по-настоящему. Большинство с детства начинает себя чем-то ограничивать: тем, что им сказали, тем, что думают другие. Вот в вас есть это уникальное свойство – следовать себе. Это смелость? Или вы просто рано поняли, какой вы, и всегда точно знаете, что ваше, а что не ваше? Что отличает вас от большинства ваших коллег, что делает вас каким-то особенно цельным?

Я думал об этом. Здесь много составляющих. Одна из них – то, что я, пусть простят мне мои коллеги, не завишу от своей профессии материально. Так получилось. Это моя заслуга. Это мне не подарено, это я сделал сам своей жизнью. Я не живу на съемочной площадке. Меня окружают другие люди.

Доволен ли я этим? Да, доволен. Потому что я не знаю, что такое отсутствие работы или невостребованность.

Но дело в том, что есть ведь много людей, которые не зависят от своего творчества. Есть дети известных родителей, жены знаменитых мужей, мужья жен, и так далее. И тем не менее все равно этой свободы, которая в вас присутствует, в них нет.

Может быть, сыграло роль то, что я родился уже с приставкой. Ну, допустим, не младший, но тоже Бондарчук. Федор Сергеевич. У нас в семье все Сергеи и Федоры. Я вот живу с этим всю жизнь. Но я поздний ребенок, и я долго этой своей принадлежности не осознавал. Наверное, это щелкнуло ровно после того, как я решил заниматься режиссурой. А решил я заниматься этой профессией несознательно. Я думал вообще, что, может быть, займусь профессионально живописью, а о кино не думал. Другое дело, что ровно через две минуты после того, как я переступил порог Всесоюзного государственного института кинематографии, я к чертовой матери погряз в нем. И переехал туда с чайником, кипятильником и стипендией. Но это произошло потом. И вот тогда уже мне стали говорить: «А вы смотрите на своего отца [32] ». Да, я смотрю.

Думаю, меня уберегло то, что у меня не было этих долгих внутренних терзаний: ах, чем я займусь, а буду ли я кинематографистом. Меня просто взяли, и в одну секунду я начал жить совершенно другой жизнью.

Д. З. Ты сказал, что для артиста тщеславие очень важно. Знаешь, Коля, это вопрос, который я все чаще себе задаю…

Н. Ц. …Потому что ты стала мамой, и тебе надо воспитывать ребенка.

Абсолютно точно. Ты понимаешь абсолютно точно. Ты тоже в какой-то степени за это время стал папой – возглавил Академию имени Вагановой. И из-за того, что ты заговорил о тщеславии как движущей силе искусства, я подумала, что это ведь всегда очень серьезная борьба своего стремления и осознания себя, а с другой стороны, за этим, как правило, стоит не очень счастливая судьба. Так вот, не были бы эти люди чуть более счастливы, если бы в них было больше смирения?

Как можно со смирением чего-либо добиться? Полетел бы человек в космос, если бы у него было смирение? Все время ведь возникали люди, которые говорили: «Не лезь, не думай, это нельзя, тут нельзя». Ни в коем случае!

Понимаешь, в разговоре с ребенком о том, что такое хорошо и что такое плохо, ты просто должен сказать: «Рискуй, бери, иди. Но никогда не совершай подлые поступки. Ты хочешь выиграть сражение – выиграй честно». Да, это сложный путь.

Можно научить выиграть нечестно – зависит от родителей. Я видел многих родителей, которые учат: «Позавидуй, донеси, оббеги». Но очень мало родителей, которые учат: «А ты выучи урок гораздо лучше, ты соверши что-либо».

Я тебе не рассказывал про урок, который мне преподнесла мама? Дело в том, что я с мамой прожил очень мало времени, потому что она рано ушла. Но она была педагогом, и, когда я у нее появился, она была уже опытной в плане воспитания детей, она с ними много общалась. Поэтому, когда она мне что-то запрещала или ограничивала, она это делала таким виртуозным способом, что я понимал: выхода нет!

И вот у меня выпускной год. Очень важно было тогда танцевать сольные партии для того, чтобы тебя увидели в Большом театре, пригласили туда. И мы тогда за это очень боролись, и вот я танцую все спектакли, именно меня выбрали на все спектакли. И тут я заболеваю – грипп, – не могу встать, температура не падает. И я стал плакать, встаю и падаю, потому что больше 40 градусов температура. Мама меня спрашивает: «Ну что ты так переживаешь?» Я говорю: «Ты понимаешь, вот я сейчас не пойду, поставят другого, и у меня не будет шанса». А она отвечает: «Ника, пойми: если это твое – это всегда к тебе вернется. Дай другому человеку показаться, дай ему выступить. Вот посмотришь – ты выйдешь, и тебя будут ценить гораздо больше».