Чтение онлайн

Отец Билла был алкоголиком. Когда он напивался, он обычно становился тих и неприметен, и забывал про Билла. Несколько раз - редко, насколько Билл помнит,- его отец набрасывался на него с дикими криками, и раз или два ударил его веслом от каноэ. В дружеской беседе Билл рассказал, как он до сих пор помнит до мелочей, как однажды, когда ему было шестнадцать лет, он спросил родителей, можно ли ему пойти на курсы керамики в местном досуговом центре вместо секции футбола, которую он посещал каждую осень. Его отец, вероятно, беспокоясь о том, что могут подумать люди, не только запретил Биллу пойти на эти курсы, но как-то, напившись, начал донимать Билла вопросами о том, почему его интересует керамика и не думает ли Билл, что он может быть голубым. Билл защищался тем, что старался игнорировать порожденные мифами (и отчасти вызванные алкоголем) вопросы отца и тем, что забыл о лепке и сосредоточился на футболе.

Но сейчас, будучи гордым отцом четырнадцатилетнего Алекса, Билл признался, как тяжело ему было смириться с новым интересом его сына - живописью и скульптурой. Билл признал, что воспоминания об отце ожили и что он начал беспокоиться, по иронии судьбы, что, вероятно, Алекса ждут полные позора годы вместо полноценной "мальчиковой" юности. Билл также признал, что он чувствовал горькую зависть к Алексу, потому что его сын казался таким счастливым и беззаботным, когда занимался той творческой "ручной" работой, которую однажды запретили Биллу. Из-за своего раздражения Билл старался, как ни больно об этом думать, держаться подальше от своего сына.

"Как бы я на самом деле ни желал быть рядом с Алексом, в тот момент я чувствовал, что между нами выросла непреодолимая стена. Я знаю, что ему надо позволить делать то, что он хочет, но мне хочется накричать на него, когда он приносит домой свои скульптуры или картины. Кажется, будто ему все так легко достается, и порой я слышу слова моего отца и думаю: может быть, если я буду бездействовать, Алекс станет женоподобным. И я чувствую себя лицемером. Я знаю, что я должен любить своего сына, кем бы он ни был".

Соль этой истории заключается в том решении, которое Билл нашел для себя и для Алекса. Заручившись моей дружеской поддержкой и любовью и одобрением жены, Билл решил купить гончарный круг, печь для обжига и записаться на курсы по керамике для начинающих. Он также решил привлечь Алекса к своей учебе, чтобы Алекс мог днем после школы проводить сколько угодно времени в его гончарной мастерской, работая на круге. Долгое время отец и сын проводили чуть ли не каждый вечер в их домашнем "гончарном подвале", работая вместе. Теперь Билл не только подлечил раны, нанесенные ему в детстве его отцом, но и получил возможность заслуженно гордиться тем, как он смог преодолеть свои собственные иррациональные чувства к Алексу. А главное, он и его сын нашли хобби, в котором они оба преуспели и которым с удовольствием занимаются вместе.

Разумеется, не только внутренние переживания удерживают отца от эмоциональной близости с сыном. Традиционные представления общества о мужчинах и то, как организована во многих случаях их работа, часто не позволяют мужчинам найти достаточно времени и энергии, чтобы побыть с сыновьями. Несмотря на самые благие намерения, общество порой мешает отцам непосредственно участвовать в воспитании детей. Семейные программы преимущественно нацелены на женщин, и когда возможность предпочесть семью работе предоставляется мужчине, они часто не решаются из-за страха (основанного на реальном опыте), что этот выбор в пользу семейных радостей помешает их продвижению по карьерной лестнице.

Когда десять лет назад родилась моя дочь Сара, я работал в одном из достаточно лояльных заведений -учебной больнице при Гарвардской медицинской школе, где в то время не существовало "отцовского отпуска по уходу за ребенком", да и фактически, никаких программ для молодых отцов. Я помню, какое облегчение я испытал, когда коллеги в клинике по секрету сообщили мне, что я могу взять больничный, чтобы присутствовать при рождении моего дочери и быть рядом в первые месяцы ее жизни.

Действительно, одно недавнее исследование показало, что имеющие степень МВА мужчины, которые работают всего на два часа в неделю меньше, чтобы помогать растить своего ребенка, оказываются на карьерной лестнице на 20 позиций ниже, чем те мужчины, которые приносят своих сыновей в жертву работе. Такая социально детерминированная система удерживает мужчин от участия в семейных делах, и должна быть изменена, если в следующем поколении мы хотим видеть здоровых, любящих мужчин.

Другие внешние ситуационные факторы также могут разделить отца и сына. Когда модель семьи менее традиционная - например, когда мама и папа в разводе, и отец живет далеко, удовлетворить жажду контакта между отцом и сыном становится, несомненно, еще труднее. По предположительным подсчетам, из детей, рожденных в период бэби-бума, 59% сыновей будут жить без отцов как минимум часть своего детства. В 1990 г. более 36% детей жили отдельно от своих отцов, и среди этих отцов, которые не наблюдали за своими детьми, большинство начало терять связь с сыновьями в первые три года после отъезда из дома, порой уезжая навсегда. По данным переписи населения, в 1994 г. более 16 миллионов детей жили только с матерью, и 40% этих детей не видели отцов как минимум год. Даже в традиционных, полных семьях и отцы, и сыновья жаловались на то, что им не хватает совместно проведенного времени.

Но как бы ни ошеломляли нас печальные выводы из этой статистики, есть и хорошие новости. Например, если ранее исследования показывали, что большинство отцов проводит значительно меньше времени со своими маленькими сыновьями, чем матери, сейчас намечается изменение тенденции: участие отцов в делах семьи увеличилось более чем на 20 процентов за последние 10 лет. Сейчас отцы проводят приблизительно 30 процентов своего времени (при 70% материнского) в общесемейных занятиях. И если, анализируя статистические данные, мы вычтем из общего времени матерей то время, которое они тратят на домашние дела, лишь косвенно связанные с уходом за ребенком, такие как стирка детской одежды или покупки, получится, что участие отца в жизни детей пропорционально окажется еще больше.

Еще важнее то, что все больше и больше отцов - даже если их время вне работы очень ограничено - предпринимают решительные шаги навстречу близким отношениям и эмоциональной связи со своими сыновьями, используя все имеющееся у них время. Мое исследование показывает, что поскольку отцам по-прежнему непросто добиться баланса между работой и родительством, все большее значение приобретает не количество времени, которое они могут провести с детьми, а качество этого времени. Например, многие отцы, увлеченные и довольные своей работой - то, что я называю "удовлетворенные работой отцы" - могли непосредственно и положительно повлиять на самооценку и эмоциональную устойчивость сыновей. Один молодой адвокат в моем проекте, чрезвычайно загруженный и стремящийся стать партнером, всегда оставлял незанятым время для ужина со своим сыном в среду вечером и для завтрака в воскресенье утром. Это было особое время, священное, как религиозный ритуал, и никогда не нарушаемое, кроме экстренных случаев или болезни. Хотя нет сомнений, что для них обоих проводить больше времени вместе было бы еще лучше, и отец и сын чувствовали свою особую связь во время этих ужинов на двоих дважды в неделю. Благодаря тому, что такие "удовлетворенные работой отцы" проводят время со своими сыновьями качественно, они способы оказать огромное влияние на благополучие сыновей, несмотря на то, что много времени проводят не с ними.

Еще одна любопытная современная тенденция - это рост количества отцов, которые не только являются активными игроками семейной команды, но становятся "основными" родителями. Кайл Пруетт, детский психиатр из Йеля, более 10 лет изучал таких отцов-"основных" родителей и их семьи. Это ситуация, когда отец остается дома, а мать идет на работу. Его находки были ошеломительны: наблюдая за этими активными отцами, он обнаружил, как один мужчина, отец, оказывает формирующее эмоциональное воздействие на другого - своего сына. Во-первых, он заметил, что даже в большей степени, чем "традиционные" отцы, эти домашние папы использовали игру как средство преподать моральные уроки, внушать уважение, учить справляться с эмоциями и чувством утраты. Он обнаружил, что мальчики, которые получили большую дозу любящего отца, рано сами входили в роль заботящегося и демонстрировали заботливое поведение по отношению к друзьями и братьям с сестрами.

У этих мальчиков, установил Пруетт, был иной тип дисциплины. Один мальчик в его проекте рассказал: "Когда я обижаю младшего брата или не слушаюсь маму, она говорит: "И как ты думаешь, я себя после этого чувствую?"". Иными словами, мама мальчика акцентировала внимание на том, как его поведение влияет на нее. Фокус ее вопроса - то, как плохо она себя чувствует, если мальчик продолжает дразнить брата или не хочет ее слушать. Формулируя вопрос таким образом, она заставляла сына думать о том, как он повлияет на ее состояние, если будет и дальше плохо себя вести. Отец мальчика, наоборот, фокусировался на том, как последствия поведения мальчика здесь и сейчас отразятся на других. Мальчик объясняет: "Папа говорит, чтобы я остановился, потому что это выглядит, как будто я не люблю своего брата или не думаю о маминых чувствах... Иногда папа просто говорит: "Нет",- в то время как мама ударяется в эмоции". В отличие от жены, которая связывает поведение мальчика со своими собственными эмоциями и своим вопросом заставляет мальчика пересмотреть свою мотивацию, папа в проекте Пруетта демонстрирует то, что кажется практичным, действенным способом воздействия на мальчика. Несколько слов отца - и мальчик начинает осознавать, что именно надо изменить в его "реальном" мире.