Чтение онлайн

— Данные совершенно проверенные, можете не сомневаться! Да и так видно… — напыжившись, фотограф театрально вскинул вверх руку. — Разве нет?

— Можно кое-что обнаружить, — помедлив, согласилась воспитательница. — При тщательном досмотре.

— Да вы сама ирония! А сколько я ее искал, мыкаясь по белу свету! Как мне ее не хватало! — сокрушенно прорыдал он и, вытащив платок, незаметно утер нос. — А я всем ребятишкам фотографии сделаю. Бесплатно!

Последний довод, собственно, и расположил Полину Антоновну к незнакомцу, хотя его всхлипы и шуточки показались ей чрезмерными, она фигляров не уважала, а любила людей основательных и степенных, какой была и сама. Но не терпела и рвачей-фотографов, которых приводила директриса.

— Завтра с двенадцати до часа тридцати у нас прогулка, подходите, пощелкайте, но если вы вздумаете потом продавать ваши фотографии, я сдам вас в милицию. С нашими съемщиками мы заключаем трудовой договор, а потому и не пытайтесь меня обмануть!

— Я — Смирнов Сан Саныч, — изобразив трагическую мину на лице и подавая ей руку, отрекомендовался он. — Прошу любить, а жалованья мне не надо!

И на следующий день ровно в полдень он снова появился, затеяв всю эту шумную кутерьму, наблюдать за которой было так любо-дорого. Полина Антоновна с восхищением следила, как Сан Саныч ловко заводил ребятишек, и они готовы были исполнить любую его шутливую затею. А самое главное — они все без устали резвились и совсем не чувствовали холода.

«Ну уж теперь-то они заснут и два часа их пушкой не разбудишь, а я успею сбегать в овощной за цветной капустой, — с облегчением подумала Артюхова, ибо директриса заставляла следить их за порядком, и в спальных комнатах всегда находились двое-трое, кому никак не давался дневной сон. — Этот биеннале из них всю дурь выбил!»

Ей с утра вдруг захотелось жареной цветной капусты с маслицем. Ни с того ни с сего. Она вспомнила, как долго и нудно возятся блатные фотографы, чтобы снять один групповой кадр. Всех детей измучают, пока снимут, не говоря уже о том, что лица у всех фотографов надутые и страшные, словно их только что до икоты напугали.

Но, наблюдая за странным фотографом, Полина Антоновна заметила: Сан Саныч почему-то чаще других снимал одного мальчика, Сашу Смирнова, своего однофамильца, кстати, чем-то на него похожего. Интересно, знает ли сам съемщик об этом или это получается у него случайно?

— Замерли, застыли, кто где стоял, улыбаться во весь рот, чтоб запрыгнул бегемот! — зычно крикнул Сан Саныч, и ребята застыли как вкопанные.

Смирнов тотчас выбрал ракурс и моментально сделал групповой снимок.

— Не замерзли? — потирая рукой красноватый кончик носа, спросил Сан Саныч.

— Нет! — завопили дети.

— А вот наша Полина Антоновна, кажется, превратилась уже в Снежную королеву! Не допустим такого злодейства! А ну-ка, дети, взяли свою любимую воспитательницу за руки и пробежались с ней по всей площадке!

Дети с воплями накинулись на дородную в каракулевой шубе Полину Антоновну и, вопя, потащили ее за собой. Детсадовская мама поначалу сопротивлялась, но напор озверевшей малышни был столь сильным, что через несколько секунд она побежала, подгоняемая всеми, и минуты через две Смирнову пришлось спасать ее от не в меру возбужденных ребятишек.

— Ну знаете, Сан Саныч, вы очень опасный человек! — раскрасневшись и хватая ртом мерзлый воздух, с досадой и удивлением проговорила Полина Антоновна ему на прощание. — Все! Прогулка закончена! Дети, построились в пары и быстро в садик! Раздеваться, мыть руки, готовиться к обеду!.. Шагом марш!

Полина Антоновна даже сама себе удивилась: вместо нежно мурлыкающего голоска, каким она обычно разговаривала с детьми, в ней вдруг открылась генеральская стать, и дети, мгновенно разбившись по парам, сами без лишних понуканий дружно зашагали к детсадовскому крыльцу.

— Как только жена при такой вашей неуемной энергии с вами справляется? — идя следом за детьми, кокетливо спросила у Сан Саныча воспитательница.

— Увы, не справилась, — грустно усмехнулся он.

— Вы разошлись? — Взгляд воспитательницы невольно увлажнился.

— Хуже.

— Что же может быть хуже? — не поняла Полина Антоновна. — Не дает развода?

— Она меня бросила, — признался Смирнов.

— Вот как? Ради другого?

Он кивнул.

— Интересно было бы на нее посмотреть, — надменно поджав губы, задумалась воспитательница, и он не понял, что Полина Антоновна имела в виду.

Фотограф сразу же разгадал: она одинока и бездетна. На таких обычно лежит свой невидимый контур полутени. Смирнов лишь взглянул на нее в объектив, как сразу его обнаружил. А кроме того, от детсадовской мамы исходил стойкий и сладковатый запах парфюмерной смеси из пудры, крема, духов и помады. И это тоже знак одиночества. Пробыв с ней рядом минуты полторы, фотограф настолько им пропитался, что впереди сидящие всех возрастов женщины в автобусе оборачивались и с иронией на него посматривали. Одна же, черноволосая, в белой «паутинке», одарила таким жгучим и пытливым интересом, что Сан Санычу стало не по себе. За те четыре года, что он прожил без жены, да можно сказать, вообще без женщин, Смирнов совсем отвык от таких откровенных взглядов.

С замерзшими стеклами и припорошенный инеем изнутри автобус натужно скрипел, с трудом одолевая один поворот за другим, и Смирнов, не ощущавший уже кончиков пальцев в своих осенних чешских туфлях, с тоской ждал, когда шофер объявит долгожданную остановку метро, чтобы нырнуть в урчащее тепло подземки и немного отогреться. Но они ехали и ехали и, казалось, совсем в другую сторону от метро. В Сан Саныче вымерзли уже все мысли, кроме одной, ради которой он и примчался в Москву, но еще десять минут такой дороги, и он превратится в окоченелый труп.

«Обо мне, наверное, напишут в газете, — с усмешкой подумалось ему, — поскольку я буду первым человеком, замерзшим в городском автобусе».

Черноволосая незнакомка неожиданно снова обернулась, метнула в него пучок искр, и Смирнова бросило в жар.

— Метро «Медведково», конечная, — чихнув, простуженным голосом прохрипел в динамики шофер. — Всего вам доброго!

Контуры лиц медленно появлялись на листах фотобумаги. Лицо Сашки выплыло первым. Сначала ракурс вполоборота, потом крупно вся мордашка, залитая смехом, на общем плане среди мальчишек, потом снова крупно, с раскрытым ртом, еще через секунду — с гримасой радостного заговора и тайны. Смирнов вытащил, промыл последний, двадцатый отпечаток с крупным планом своего тезки, подошел с ним к большому зеркалу и внимательно сравнил, поглядывая то на себя, то на фотоснимок. Все было так схоже в конфигурациях их лиц, носов, ушей, мимики, что Смирнов громко и победно хмыкнул. Чутье его не обмануло.

— Контратипчик! — радостно воскликнул он.

Старый армейский приятель Денис Морозов, у которого он остановился в Москве, услышав, что Сашка приехал искать своего сына, сначала изумился, а потом обрадовался.

— Мужик измельчал, чего тут говорить, — сидя с ним на второй день за рюмкой «Привета» на кухне, бубнил он. — Даже я поначалу посмотрел на тебя, как на идиота! И многие так! Потому что нынешнему мужику дети не нужны! Зачем они ему? И бабы не нужны. Отдуплиться он всегда найдет с кем, а слушать ее поучения или советы — это уж увольте! Я свою через месяц прогнал! Собрал вещички, засунул в багажник и отвез к теще. Та пришла, а в прихожей и тапочек нет! Уля-улю! И замок тут же сменил. Прощайте, говорю, мадам, нам с вами не по пути! Ох, как они раздраконились! Как базлать начали! Хорошо, у меня участковый внизу живет, нормальный кореш, я его всегда по утрам опохмеляю. Живо поднялся, страху на нее нагнал, и та быстро замолкла.