Чтение онлайн

— А ты ее сюда не прописывал?

— Еще чего?! Я и впустил-то в надежде, что начнется эра чистоты и порядка. Сам видишь, у меня более-менее. С мытьем полов лишь напряженка, а порядок я люблю. Сам помнишь, папаня наш, капитан Пирогов, приучил! — Денис мечтательно улыбнулся. — И вот женился. Прихожу первый день после работы, смотрю вокруг, волосы дыбом: все разбросано, стаканы на полу, ковер в варенье, на телевизоре сальные пятна, колбаса на кровати. Оказывается, приходили подружки, они чаю попили, новости посмотрели. Я, конечно, дал вводную, надеясь, что на следующий день все восстановится. Что ты! Еще хуже! Пыль на телевизоре! А гундеж беспрерывный: давай купим то, давай купим это. И способ воздействия один: дам себя приласкать, если тотчас после этого поедем в магазин за подвесной мраморной мыльницей. Я говорю: хорошо, раздевайся! Так она лежит, сволочь, мне отдается, а в глазах, вижу, одно: как бы побыстрей соскочить и в магазин поехать. Я как на все это посмотрел, сразу же сказал себе: Денис, всеобщая тревога, враг на пороге!

Он махнул рюмку водки, крякнул, закусил огурчиком, помолчал, с трудом вспоминая, зачем все это другу рассказывал. Но через мгновение вспомнил.

— Так вот я про тебя! Ты прав, кореш! Хрен с ними, с бабами, а мужика должен воспитывать мужик! Конечно же она его спихнула со своей шеи, а парень сейчас лопает казенную кашу и думает: ну то, что мамка бросила, это понятно, бабы, они и в Африке не кенгуру, но чтобы пахан обо мне не вспомнил, это западло! И если сейчас сына не найдешь, он тебе никогда не простит! Тем более его и зовут, как тебя: Сашка Смирнов! Ты «Смирновскую» пил? Такая же крепость между мужиками должна быть! А иначе погибнем! Эти бабы нас быстро сактируют, точно говорю!

Денис работал охранником в одной престижной рекламной фирме. Через пару дней, проникшись сочувствием к трудностям друга, он притащил Смирнова к себе на работу, познакомил с молодым компьютерщиком, и тот при нем за полчаса взломал какой-то министерский банк данных, вытащил списки детей, живущих в интернатах, в московских домах ребенка и детдомах, посещающих московские сады, выпечатав с помощью принтера всех Александров Александровичей Смирновых, родившихся пять лет назад. Увы, места рождения в этих списках не уточнялись. Полных тезок оказалось не так уж много, несмотря на столь распространенную фамилию, всего двадцать мальчишек по Москве, и Саша Смирнов из «Солнышка» стоял последним.

Фотограф попросил также найти адрес жены, но, как компьютерщик ни старался, ее следов отыскать не удалось. Не нашел он имени супруги в списках москвичек, что лишь удвоило энергию Сан Саныча по поиску сына, ибо увезти его за границу она не могла: для таких акций требовалось разрешение мужа, хоть и бывшего.

С того счастливого мгновения прошел уже месяц и десять дней. Первый отпуск закончился, но Сан Саныч, уезжая из Нижней Курьи, попросил у начальства сразу два месяца, ибо не отдыхал он три года подряд, пристроив пока на свое место лучшую свою ученицу, понимая, сколь нелегкая миссия предстоит ему в Москве. Так оно и случилось. Он каждый день мотался по столице в поисках своего единственного Смирнова. И тут помогла профессия фотографа, но каждый раз при встрече с очередным тезкой сердце несчастливого отца замирало, его бросало в озноб, и он готов был заключить в объятия сына, которого видел последний раз, когда тому исполнилось десять месяцев и один день.

Тогда он пришел домой и нашел на столе записку: «Милый, обожаемый мой Сашенька! Я уехала, так уж получилось, уехала далеко-далеко, в столицу, а там, видимо, еще дальше. Нет, ты ни в чем не виноват! В чем ты можешь себя обвинить? Ни в чем! Ты меня любил, и я тебя любила. Я тебя и сейчас люблю. Пишу второпях эти строки, потому что через полчаса самолет, и спазмы сжимают горло, так не хочется с тобой расставаться! Но, любимый мой, единственный, я не могу больше жить в этом странном городке с жутким названием Нижняя Курья, да еще за тысячи километров от Москвы, Петербурга и других крупных центров, где люди живут совсем иначе, радостнее, лучше! Нет, ты вдумайся только: Нижняя Курья! Незнакомец спросил меня: «Это что за город?» Я сказала: «Нижняя Курья». Он с грустью покачал головой и, взглянув на меня, без всякой усмешки спросил: «А вы тогда нижнекурьяйка или нижнекурийка?» И этим убил напрочь. Я поняла: больше так жить нельзя. Я в тот же вечер заговорила с тобой, но ты не захотел меня слушать. И вот я решилась. Сына забираю с собой, а если мы соберемся вдруг уехать насовсем в Израиль или еще куда-нибудь, то я дам тебе знать, ты приедешь и заберешь его. Я люблю тебя, но так жить больше не хочу. Когда-нибудь ты проснешься и поймешь меня. Прощай и не ищи! Твоя Александра».

Да, ее тоже звали Саша. И тоже Смирнова. И тоже Александровна. Она была чуть выше его, примерно на полголовы. Длинноногая, стройная, с нежной улыбкой и рыжими, вьющимися, до плеч волосами.

Давно влюбленная в него Люся, его приемщица, проявщица и ученица, работавшая вместе с ним в фотографии, морщилась и, сдерживая слезы, вещала: «Стервоза она! С рыжими счастья не будет, вот увидишь! Их Петр Первый и Чайковский боялись, а в нашем городе она одна такая! Больше нет, я точно знаю!»

Сашенька, когда он ей пересказывал эти байки, радостно хохотала и хлопала в ладоши, каждый раз требуя: «Ну что там еще Люська обо мне рассказывала, выкладывай!» — и Сан Саныч, приходя на следующий день в фотографию, требовал от своей приемщицы очередных пророческих отзывов.

— Она же ведьма, это видно! У нее на левом соске черная родинка, об этом во всех книгах написано: если ведьма, то обязательно на левом соске! Проверь, если хочешь!

Сан Саныч пришел домой, проверил, и все сошлось. Саша смеялась до слез, а Смирнов никак не мог сообразить, где Люся могла видеть Александру обнаженной.

— Может быть, вы в бане встречались?

— Я не хожу в баню, ты же знаешь.

— Тогда где?

— Выкинь это из головы! Нигде!

Но он не мог выкинуть и заставил Люсю признаться во всем. Та сообщила, что об этом ей сказал гитарист Коля Солонец, с которым рыжая раньше крутила роман. Смирнов был уязвлен, но рассказывать жене об этом не стал. Фотограф ревновал ее ко всему миру, но любил еще больше. Он и Сан Санычем стал себя называть, едва познакомившись с ней. Потому что для него она всегда была Александра Александровна. Или «рыжая Александра».

Это был тот редкий случай, когда, казалось, сама судьба свела их в этом маленьком городке со странным названием Нижняя Курья. И он свято в это верил, потому что они оба сразу же влюбились друг в друга и даже не представляли себе, что смогут когда-то расстаться. Так было. И когда Александра сбежала, первое время он ждал, что она вернется, что записка всего лишь розыгрыш, шутка, жена позвонит и скажет: «Ну что, родненький, испугался?!» «Испугался», — ответит он, и она вернется.

Но она не возвращалась, хотя он терпеливо ждал, даже ходил на почту, предположив, что она забыла адрес и отправила письмо на «до востребования». Однако и там ничего не было. Над ним потешались. Люся приносила салаты, куриные котлеты, морсы и компоты, отбивные и пироги с вязигой, тайком стирала ему рубашки, любила преданно и беззаветно, никого близко к нему не подпуская, точно зная, что рано или поздно он сдастся и женится на ней. И он потихоньку сдавался. Разрешил сначала стирать его рубашки, потом оставаться у него на ночь и лечь с ним в постель, потом принести к нему свои тапочки, затеять уборку в квартире. Но через месяц взбунтовался, ибо пришел странный перевод из Москвы на две тысячи рублей, откуда непонятно, будто Александра звала его к себе. Однако кто-то из знакомых приехал из Москвы и сообщил, что Сашка улетела с новым мужем на постоянное место жительства в Австралию, а сына отдала в детдом. Тогда-то Сан Саныч собрал все свои сбережения и ринулся в Москву искать и забирать сына.

Люся в дождь бежала за вагоном и кричала: «Я буду ждать! Позвони! Приезжай быстрее!»

И вот его поиски подходили к концу. Каждый раз, когда Сан Саныч понимал, что очередной Саша Смирнов вовсе на него не похож, или встречался с его мамой, которую видел впервые, то сокрушенно вздыхал и с трудом приходил в себя. Один Денис верил, что его сын найдется, и обещал ему даже помочь выкрасть парня, если возникнут сложности. Изредка Сан Саныч сравнивал себя с Остапом Бендером, искавшим вместе с Кисой Воробьяниновым бриллианты в дюжине стульев, но каждая новая неудача приближала его к сыну, может быть, поэтому он с такой отвагой и лихостью провел последнюю съемку, приворожив к себе без исключения всех юных воспитанников.

Он приклеил на прищепках двадцать фотографий Саши Смирнова и не спеша расхаживал мимо них, вглядываясь в лицо мальчишки. Замечал вдруг родинку или особенный изгиб уха, шеи, подбородка и бежал к зеркалу сличать со своим изгибом. И если находил такой же, то подпрыгивал от радости. После двухчасовых пристальных изучений Сан Саныч пришел к выводу: да, это его сын. Контратипчик. Александра, скорее всего, вышла замуж, взяла новую фамилию, а у сына, видимо, решила не менять, собираясь уезжать за границу. Что ж, значит, Смирнов вовремя появился. Зов сердца.

На двух фотографиях за оградой детсада стоял странный субъект, напряженно наблюдая за детьми. Сан Саныч не обратил бы на него внимания, если б не дикий, почти сумасшедший взгляд, нацеленный на детей. Неизвестный был одет в темно-синее длиннополое пальто и в старую бобровую шапку.

«Больной! — тотчас определил про себя Сан Саныч. — Вот уж кому-то не повезло, если один из этих мальчишек его сын!»

Он готов был тотчас же, несмотря на мороз, помчаться обратно в садик, но Саша, как и все в его группе, по неделям находился на круглосуточном содержании, родители забирали детей домой лишь по пятницам. Сегодня четверг, пятнадцать тридцать. Еще целые сутки до этой встречи. Денис на дежурстве, придет завтра утром.