Чтение онлайн

Петре Испиреску [57] одним из первых среди собирателей крестьянских преданий начала XIX в. сосредоточил особое внимание на легендах о Дракуле. Простой мастеровой в одной бухарестской печатне, Испиреску не обладал ни специальной выучкой, ни навыками, ни знаниями в фольклористике, чтобы осилить это титаническое начинание. Вместо того чтобы попытаться понять бытовавший в окрестностях замка крестьянский диалект, он просто-напросто записал местные предания на простонародном жаргоне, который усвоил в родном бухарестском предместье, допустив множество ошибок и несуразностей.

Крестьянские предания о Дракуле с гораздо большей точностью изложил Рэдулеску-Кодин, уроженец города Кымпулунг-Мусчел в уезде Арджеш, том самом, к которому относятся окрестности знаменитого замка. Будучи деревенским учителем, Рэдулеску-Кодин хорошо знал крестьянский диалект. В последние годы Бухарестский институт [этнографии и] фольклора организовал в окрестностях замка похвальные во всех отношениях фольклористические исследования и последующую строго-научную оценку собранного материала. Наиболее примечательна в этом цикле исследований работа группы ученых во главе с Михаем Попом, в те времена директором института фольклора и международно признанным авторитетом по данному предмету, который удостоил нас, соавторов, тесным сотрудничеством. Самую лучшую из опубликованных на сегодня работ, посвященных сказанию о замке Дракулы, написала Джорджета Эне, защитившая на эту тему диссертацию, а ее научным руководителем был Михай Поп. Дж. Эне — единственная, кто упоминает осаду замка турками, самоубийство жены Дракулы и его побег через горы в Трансильванию, ни в каких других источниках эти сведения не задокументированы.

Герой Дракула: памятник Дракуле, установленный по инициативе Национального туристического бюро Румынии для привлечения туристов в знаменитый замок на реке Арджеш. Стены замка были укреплены, к замковому комплексу вверх по склону ведут ступеньки. Памятник находится в деревне Копыцынени. Фото соавторов

В других связанных с биографией Дракулы местах — таких как Снагов, Тисмана, Бухарест, Сибиу, Бистрица, Тыргушор, Медиаш, маленькие деревеньки вроде Гергени и многие трансильванские городки, а также места его сражений на дунайских берегах — никакие сколько-нибудь основательные фольклористические исследования пока еще не начинались. А жаль, потому что, если провести такое же всестороннее обследование деревенек вокруг Снагова, какое проводилось в окрестностях замка Поенари, могут обнаружиться новые важнейшие находки, способные пролить свет на загадки гибели и погребения Дракулы. И тем более насущны подобные исследования, что в условиях индустриализации Румынии, исхода молодежи из сельских мест и вымирания старожилов отыскивать истинных «сказителей» чем дальше, тем будет труднее. Проблему поиска осложняет принятое румынскими властями решение уничтожить сельские коммуны ради расширения сельскохозяйственных угодий. Намеренное истребление богатейшего пласта деревенского культурного наследия во имя индустриализации не заслуживает никакого иного названия, кроме как кощунство.

Фигура Дракулы, как она обрисована в обширном собрании румынского фольклора, представляет разительный контраст с теми двумя образами, которые сложились в рассмотренных выше немецкой и русской традициях, — несмотря на многочисленные сюжетные совпадения. Конечно, румынский образ резче контрастирует с немецкими преданиями, где Дракула выведен чистым безумцем, который налево и направо бесцельно пытает и истребляет людей. Румынский Дракула куда ближе к образу, описанному в докладе Курицына: он — правитель, который стоит на страже закона, жестоко карает воров, лгунов, лодырей и прочую публику, так или иначе обманывающую государство. Он — разумный деспот, он старается укрепить централизованную власть и потому расправляется с непатриотичными боярами, которые не желают подчиниться его воле и сеют анархию в его государстве. Кроме того, многие преступления Дракулы могут быть оправданы по целому ряду соображений. Благодаря своей антибоярской позиции Дракула в глазах крестьян выглядит социальным уравнителем, фигурой наподобие Робин Гуда, поскольку отбирает добро у богатых и раздает бедным. В оправдании жестоких кар для неверных жен просматривается мощный нравственный подтекст этих историй (что несколько расходится с психотипом румынского народа, который, подобно французам, ценит «вино, женщин и песни», как сформулировал эту прекрасную триаду Иоганн Штраус в названии своего вальса). И даже сожжение попрошаек, нищих и убогих находит оправдание в глазах крестьян — этим господарь Дракула избавляет свою страну от лишних ртов и сомнительных личностей, которых приходится кормить во времена войн. Но более всего ценились его подвиги в борьбе против немцев и турок, поскольку повышали патриотическое самосознание народа на заре эпохи национальных государств. Как бы там ни было, в преданиях румынских крестьян мотивы закона и справедливости помогали выковывать из Дракулы национального героя. В этом смысле с конца XVIII по XIX в. крестьянская дракулиана служила мощным подспорьем румынским историкам в их поисках героических и справедливых предвозвестников, помогающих проложить путь к установлению независимого румынского государства. Переложение разговорного языка крестьян, грубого, чуждого грамматике и лексически скудного, на письменный румынский язык представляло собой задачу неимоверной сложности.

По любопытному совпадению первое беллетристическое сочинение на этом новом литературном румынском языке, автором которого стал Ион Будай-Деляну (1760–1820), посвящалось не кому иному, как Дракуле. Хотя автор дал своей эпической поэме обманчивое название «Цыганиада», она повествует о том, как Дракула во главе цыганской армии воевал против турок. Рукопись произведения, почти столетие пребывавшая в забвении, была опубликована только в 1875 г.

Ион Будай-Деляну родился в краях, не столь отдаленных от замка Хуньяди в Хунедоаре, обучался в трансильванской греко-католической семинарии, далее — на факультете философии Венского университета (Вена тогда переживала самый расцвет эпохи Просвещения XVIII в.), продолжил образование в университете Эрлау в Германии, где получил докторскую степень. Позже поселился во Львове, принадлежавшем в те времена Польше, где и завершил свое выдающееся произведение. В работе над поэмой Будай-Деляну перелопатил множество старинных архивов, долгое время пылившихся вне поля зрения историков, и обнаружил сказания о Дракуле, написанные на немецком, церковнославянском, латинском и греческом языках. Это оказалось очень кстати, поскольку отвечало желанию Будай-Деляну отыскать в прошлом Румынии какого-нибудь выдающегося героя, который более всех других заслуживал бы быть увековеченным — подобно тому, как увековечены великие герои Греции в «Илиаде» Гомера, — и нашел самую подходящую кандидатуру в личности Дракулы. Однако не захотел, чтобы его герой под этим прозвищем фигурировал в поэме, поскольку считал, что немецкие клеветники слишком сильно замазали его грязью, и потому предпочел другое прозвище — Цепеш, т. е. Колосажатель, которое запустили в оборот турки, а румынские летописцы позже подхватили. В поэме Будая-Деляну князь Цепеш предстает перед нами никаким не злодеем и извергом, а великим героем, одним из первых в пантеоне национальных героев Румынии, который сражается с турками-османами, с боярами-предателями и с легионами Сатаны, во главе с пестрой армией, в которой бок о бок сражались цыгане и ангелы, в сущности, воплощавшие силы добра в борьбе с силами зла.

Изложенная сочным выразительным языком, не имевшим себе равных до самого XIX в., сочетавшая различные формы юмора от сатиры до едкой иронии с политической философией, «Цыганиада» обрушивалась с критикой на деспотизм и абсолютную монархию. В этом смысле, а также в недоверии к простому человеку поэма определенно была вольтерьянской, а нападки на бояр и на устои власти в целом придавали «Цыганиаде» революционное звучание. В этом ключе автор использовал фигуру Дракулы в целях, прямо противоположных тем, какие преследовал русский нарратив (Ф. Курицына), направленный на оправдание абсолютной монархии.

Будай-Деляну перевернул с ног на голову всю суть немецких сюжетов о Дракуле, как и знаменитый роман Брэма Стокера, поскольку в «Цыганиаде» вампиры и прочие духи зла выведены у него врагами Дракулы. По большому счету именно автор «Цыганиады» ввел в письменный языковый оборот румынский эквивалент слова вампир — стригой (strigoi), который происходит от латинского слова strix, означающего ведьму или злого духа. Принятое в английском и других западноевропейских языках слово вампир заимствовано у славянских народов. В поэме Будая-Деляну эти вампиры (стригои) «летят в сторону Ретезата на одну известную им гору, что лежит между Валахией и Банатом» (суровые голые скалы Ретезата, горного массива в ста милях от места расположения истинного замка Дракулы, в лунном свете выглядят особенно зловеще). Деляну также знакомит читателя с вампирами женского пола и описывает этих созданий как «прекрасных дам, ломающих в своих ночных прогулках людские кости». Всякого рода злые духи, среди которых вампиры всего лишь одна из разновидностей, безусловно, были знакомы Деляну по суевериям, распространенным в те времена среди трансильванских румын. (Со временем их поверья стали предметом научных изысканий ряда английских и других иностранных путешественников в Трансильванию. Среди подобного рода работ наибольшей известностью пользовалось сочинение шотландки Эмили Джерард «Страна за лесом», входившее в круг источников, которыми пользовался Брэм Стокер при сочинении своего романа «Дракула».)

Когда начавшееся в Трансильвании национальное движение распространилось по ту сторону гор, в сопредельное княжество Валахию, естественная логика подсказала румынским националистам поднять героическую фигуру Дракулы на щит движения за независимость. Большинство румынских историков (Г. Лазэр, Н. Бэлческу, И. Хелиаде-Рэдулеску, А. Флориан, А. Требониу Лауриан), участвовавших в подготовке революции 1848 г. (ставившей целью окончательно освободиться от турецкого и русского господства), внесли свою лепту в романтизацию деяний Дракулы и оправдание его преступлений.

Помимо националистических мотивов, революционно настроенным поколением 1848 г. двигало стремление отобразить судьбу и правление Дракулы скорее в литературной, нежели в исторической форме. Во времена, когда Румыния изнывала под двойным реакционным гнетом Османской империи и России, преподавать в школах румынскую историю было опасно, зато пьесы, поэзию и литературу на националистические темы не возбранялось распространять среди широких масс. Например, публика не могла не уловить вполне очевидного посыла в захватывающих описаниях блестящей антитурецкой кампании Дракулы 1462 г. Так, под видом литературы можно было распространять революционные призывы, успешно обходя препоны суровой российской цензуры.

Героику (тему героических деяний) Дракулы ярче всего иллюстрирует творчество поэтов революционного периода 1848 г., среди которых одной из самых значительных фигур был поэт Димитрие Болинтиняну (1819–1872): воспевая военные доблести Дракулы, он призывал к действию. В сильно стилизованной стихотворной форме с великолепным ритмическим строем, созвучным музыкальности румынской речи, в произведении «Битвы румын» Болинтиняну вспоминает славные победы Дракулы. Эпизод, когда по велению Дракулы к головам турецких послов гвоздями приколачивают тюрбаны, он упоминает с изящной небрежностью.

В таком же националистическом духе Болинтиняну написал исторический роман (1863), в основу которого положено жизнеописание Дракулы.

И все же величайшим румынским поэтом конца XIX в. (одного из немногих поэтов, чьи произведения были переведены на английский язык) заслуженно считается Михай Эминеску (1850–1889), чью жизнь в возрасте всего 39 лет трагически оборвал недуг. Творчество Эминеску стоит особняком в румынской литературе, его поэзия — одинокий глас вопиющего в пустыне — осуждала аморальность политики, лживость политиков, изменничество дипломатов, бездуховность, меркантильность и иконоборчество литераторов, спекулирующих на славе героев прошлого. Подобно Гамлету, он остро ощущает глубокие настроения в общественной жизни своего времени. Отчаявшись, в своей исторической балладе «Послание третье» Эминеску призывает титанов прошлого восстать из праха забвения и пересотворить румынское общество и румынскую политическую жизнь. Лишь великие герои прошлого, говорит он, понимали истинный смысл патриотизма и являли пример подлинной любви к своей родине. Баллада начинается воспоминанием о человеческих достоинствах и воинских доблестях раннесредневековых правителей Валахии, в частности деда Дракулы, князя Мирчи Старого. Когда султан Баязид в зените своей завоевательной славы, покоривший многие земли, призывает Мирчу отдать свою страну под его владычество, тот отвечает: