Чтение онлайн

С криком "спасайте детей" помешанный грохнулся оземь и захрипел.

Вскоре он затих. По-видимому, заснул.

Фридун начинал уже сомневаться, чтобы все это могло быть простой игрой.

Прошло с полчаса. Узник лежал без движения и все так же тяжело дышал, иногда хрипел.

Фридун не трогал его. Он хорошо знал, что в таком состоянии человеческий организм по каким-то странным законам лучше всего умеет бороться и побеждать свои страшные недуги.

Этого несчастного человека мог вернуть в нормальное состояние лишь сон, крепкий сон, полный покой всей нервной системы.

Постепенно хрип сумасшедшего стихал; после припадка наступило полное успокоение.

Фридуну, не спавшему ночь, показалось, будто мучительный кошмар подходит к концу.

Он подошел к помешанному и, наклонившись, осторожно поднял его седую, как снег, голову.

– Дядя Муса!
– вглядевшись в него при чуть брезжившем рассвете, воскликнул Фридун.

Дядя Муса пытался вырваться из его объятий.

– Барин, я ничего не хочу!.. Возьми и корову и овец! Верни только моих детей!
– Потом он умолк на минуту и внезапно приник к ногам узника. Фридун! Сын мой!
– пробормотал он и заплакал.

Фридун старался утешить старика.

– Дядя Муса!
– говорил Фридун.
– Не отчаивайся, не теряй надежды. Скоро конец несправедливости и гнету. Ты опять вернешься к себе в деревню. У тебя будет свой участок земли. Соберешь детей вокруг себя и своим трудом, свободным трудом создашь новый мир. Ведь ты не боишься труда, дядя Муса? А будущее за теми, кто трудится в поте лица: будущее вот за этими мозолистыми руками. И эти же руки разрушат все темницы и тюрьмы. Уничтожат палачей и угнетателей. Потерпи, дядя Муса! Придет время, когда и на темном иранском небе появится светлое солнце. Тогда увидит светлую зарю и весь Иран, дядя Муса.

Муса слушал молча, не отрывая глаз от его лица, и напряженно морщил лоб; подобно тому как организм начинает оживать после изнурительной болезни, сознание Мусы постепенно возвращалось к нему.

Фридун рисовал перед ним все более увлекательные картины будущей свободной и счастливой жизни.

В сущности, эти мечты ласкали воображение и самого Фридуна.

Но это продолжалось недолго.

Около полудня дверь камеры отворилась, и в нее впустили Хикмата Исфагани. За несколько дней заключения он сильно изменился. В его тусклом взгляде не оставалось и следа того высокомерия, которое было не только за год до того, но и три дня назад, когда Фридун встретил его в коридоре.

"Бедняки, угнетенные гораздо выносливее и более стойко переносят удары судьбы, чем эти избалованные жизнью богачи", - невольно подумал Фридун.

Вступив в камеру, Хикмат Исфагани остановил взгляд на Фридуне. Тот сидел на койке и тихо гладил голову Мусы.

Муса не сразу сообразил, что в камеру вошел новый человек. Он осторожно поднял голову с колен Фридуна и оглянулся. При виде Хикмата Исфагани старик быстро вскочил на ноги, и у него опять застучали зубы.

– Барин, пожалей, умоляю!
– завопил он вдруг.
– Что я сделал тебе плохого? Почему ты и здесь не оставляешь меня в покое?

Хикмат Исфагани принял это за издевательство и раздраженно поморщился.

– Перестань, старик! Садись на место!

Эти слова совершенно вывели Мусу из равновесия, и он пришел в такое же исступление, как прошлой ночью.

– Вор! Вор! Вор! Украл землю! Украл гумно! Души его, души!
– закричал Муса неистово.

Хикмат Исфаганн в испуге отпрянул. Муса внезапно бросился на него, и длинные острые ногти сумасшедшего вонзились в толстую шею барина. С большим трудом, удалось Фридуну высвободить горло Хикмата Исфагани из цепких пальцев Мусы.

Муса начал дрожать, на губах появилась белая пена, и он растянулся на полу. Фридун оттащил его к стенке.

Хикмат Исфагани поднялся и сел на койку. Посмотрев в сторону Мусы, который стонал, хрипел, дергался всем телом, он сплюнул.

– Да это же в самом деле сумасшедший!.. Чуть не задушил!

– Это ваших рук дело, господин Хикмат Исфагани, - гневно сказал Фридун.
– Смотрите хорошенько! Два года назад вы отобрали у этого бедняка землю, забрали весь урожай. Не довольствуясь этим, вы приписали ему какой-то долг и за это увели корову, унесли весь его скарб, все имущество, вплоть до юбки жены. Но и этого вам показалось мало. Вы изгнали из села его самого и жену с малолетними детьми. Все они погибли на улицах Тегерана... Хорошенько же вглядитесь в дело ваших рук!

– Послушай, парень!
– начал Исфагани плаксиво.
– Видит аллах, это не моя вина. Во всем повинны эти полицейские. Они хуже разбойников. И корову, и домашние вещи, и одежду унесли они, клянусь честью. Даю тебе слово, как только выйду отсюда, не буду брать с крестьян ни одного шая податей. Я сам получил такой урок, что вовек не забуду. Я прозрел тут. Дай мне только выбраться отсюда, и я отдам все свое состояние. И тебя освобожу... И старика освобожу. Если вру, пусть проклятие падет на моего родителя!

С чувством брезгливости смотрел Фридун на этого труса и подлеца, который теперь готов был броситься ему в ноги, и думал с удивлением: "На чем же держится класс, виднейшим представителем которого является вот это ничтожество?"

Наконец Муса очнулся. Приподнявшись, он увидел Хикмата Исфаганн и снова бросился на него:

– Вор!.. Грабитель!.. Убийца!

Но Фридун удержал его, а Хикмат Исфагани, подбежав к двери камеры, изо всех сил застучал в нее кулаками.

– Серхенга! Серхенга сюда!
– вопил он подошедшему к двери тюремщику.

Ему ответили, что серхенг второй день не появляется в тюрьме. Тогда он повернулся к Фридуну и стал жаловаться:

– Вот видишь, какая это лиса? Ты только погляди на его хитрость. Все мучения мы терпим по его милости. Это он умышленно соединил нас здесь. А потом придет и начнет ругать стражников, - как, мол, вы смели мучить этих господ. Да перевернется вверх дном такая страна, такое государство!..

– Все вы друг друга стоите!
– с ненавистью процедил Фридун сквозь зубы и отвернулся.

Риза Гахрамани пытался как-нибудь помочь Фридуну, но все его начинания терпели неудачу. С арестом Хикмата Исфагани и сертиба Селими дело это особенно осложнилось.

Несмотря ни на что, он настойчиво старался установить с Фридуном связь. Перед ним мелькнула надежда использовать для этой цели одного из тюремных дворников. Это был старик, дочь которого работала с Феридой на ткацкой фабрике. Но на все уговоры дочери старик ответил решительным отказом:

– Ты хочешь, чтобы и я оказался за решеткой?