Чтение онлайн

Подойдя с Сарией к освещенной веранде, она сказала брезгливо:

– Что же, ты стала совсем нищенкой! И лицо у тебя, как у покойника.

Сария продолжала молчать. Словно почувствовав в этом молчании какую-то страшную угрозу, Гамарбану повернулась к подвалу:

– Эй, Гюльназ! Выйди-ка посмотри, кто тут пришел!
– сказала она притворно равнодушным тоном и поднялась наверх.

Ответа из подвала не последовало. После тяжелого трудового дня Гюльназ только что спустилась к себе. Сегодня она стирала белье, выбивала ковры, подметала двор, мыла посуду, убирала комнаты и теперь чувствовала себя физически разбитой и морально подавленной.

Ее ненависть к Гамарбану, казалось, дошла до предела, и что-то грозное вскипало у нее в груди. Даже голос этой женщины вызывал в Гюльназ раздражение, и какая-то неведомая сила шептала ей настойчиво и повелительно: "Убей! Убей и избавься!" В эти минуты Гюльназ готова была швырнуть в Гамарбану всем, что подвернется под руку.

Это состояние особенно усилилось у девушки после встречи с Хавер. Слепая ненависть к Гамарбану точно осветилась лучом какой-то еще не осознанной мысли. Она часто вспоминала слова Хавер: "К черту Гамарбану! И без нее проживешь!"

В первые дни после этого разговора с Хавер Гюльназ, часто задумываясь над ее словами, спрашивала себя: "Проживу ли?" Но эти сомнения привели ее в конце концов к твердому решению: "Если захочу - проживу!"

Эта уверенность словно в новом свете представила ей весь окружающий мир и пробудила в ней силу восстать не только против Гамарбану, но даже против самой судьбы. И тут ей вспомнились некогда услышанные ею от Фридуна слова, смысл которых до сих пор был ей неясен: "Одна из причин нашего несчастья в том, что мы духовно слабы, что легко покоряемся. Для достижения своих целей человек должен биться, должен драться бесстрашно, как лев".

А что сделала Гюльназ? Она позволила превратить себя в беспомощную игрушку в руках судьбы, бурные волны жизни несли ее, как щепку, на своем гребне, швыряя из стороны в сторону. Да, видимо, нет жизни слабым!

Все эти мысли привели девушку к решению - бежать из притона. Теперь ее уже не пугала даже столь страшная раньше мысль остаться на улице. Там ей будет ничуть не хуже, а может быть и лучше, чем у Гамарбану. К тому же у нее была такая опора, как Хавер.

– Приходи, будем жить вместе!
– сказала ей Хавер.

А Гамарбану? А долг? Но к черту и Гамарбану и долг! Надо бежать!

Гамарбану, зорко следившая за Гюльназ, заметила перемену в ней и стала еще упорнее ее преследовать. Ни на минуту не оставляла она ее без дела, поручала даже такую работу, как колка дров, что входило в обязанности мужской прислуги. Не довольствуясь этим, она старалась настроить против Гюльназ всех, кто жил в доме.

– Поглядите только на эту мужичку, - говорила она своим ханум. Сколько в ней высокомерия и спеси!

Эти несчастные ненавидели Гюльназ за то, что в тяжелой борьбе с Гамарбану она сумела сохранить свою чистоту. Окруженная всеобщей неприязнью, вечно преследуемая, Гюльназ все более и более утверждалась в своей решимости бежать. Бежать во что бы то ни стало!

Но Гамарбану была далека от мысли расстаться со своей жертвой. Желание сломить упорство Гюльназ превратилось у нее в страсть, и борьба приобретала все более ожесточенный характер. Ни на одно мгновение не спускала Гамарбану глаз с девушки. И все же Гюльназ удалось однажды вечером незаметно выскользнуть из дому. Пройдя по узким переулкам и кривым улицам, она добрела наконец до дверей Хавер, но тут Гамарбану настигла ее. Втолкнув девушку в фаэтон, она привезла ее обратно к себе.

С того памятного дня за Гюльназ была установлена неусыпная слежка, она не имела ни одной свободной минуты. Часто Гюльназ не успевала после тяжкого трудового дня спуститься к себе в подвал, как ее вызывали наверх и поручали новую работу, нередко ее среди ночи поднимали с постели и заставляли снова подметать двор и мыть посуду.

Услышав голос Гамарбану, девушка не откликнулась, решив, что ее снова зовут, чтобы поручить какую-нибудь работу. В то же время она обратила внимание на голос женщины и на то, что она не ругалась, как обычно. Это удивило Гюльназ и пробудило в ней любопытство. Она встала с койки и медленно вышла во двор.

Сария стояла посреди двора, освещенная падавшим с веранды светом, и ждала.

– Мама! Мама!
– вскричала Гюльназ и бросилась к ней. Почти на руках Гюльназ снесла мать к себе в подвал. Бережно усадив ее на тахту, Гюльназ спрятала голову на груди у матери и вдруг горько зарыдала, как маленький ребенок.

Мать и дочь говорили, плача, жалуясь и проклиная. Голоса их напоминали скорбное пение плакальщиц.

– А где отец, мама? А мой Аяз и Нияз? Что сделала с ними проклятая судьба?

– Нияза унесла голодная смерть, Аяза поглотил этот ад, сожрал это проклятый город, дочка. Искала повсюду, не нашла, расспрашивала всех, не получила ответа.

Говоря это, Сария вся побелела. Гюльназ сжала в объятиях почти потерявшую сознание мать.

Обессиленная Сария закрыла глаза. Из ее горла вырвались глухие стоны. Так она и заснула в объятиях дочери.

Сария больше не вернулась в свою землянку на фабричном дворе. Она осталась в комнате Гюльназ, в подвальном этаже дома Гамарбану. Лежа на койке Гюльназ, она то бредила в жару, то стучала зубами в ознобе.

Видя состояние матери, Гюльназ загоралась все большим возмущением.

– Как страшен мир! Будто мельничными жерновами перемалывает он бедных и слабых. Уж лучше бы нам скорей найти вечный покой!..

Слова Гюльназ остро резнули мать по сердцу. Она была матерью, старшей в семье, дети на нее надеялись. Она пошла, и дети последовали за нею. И именно она привела их в этот ад.

Сария с трудом приподнялась на локте и огляделась вокруг.

– Пойду поищу какую-нибудь работу, - бормотала она.
– Спасу тебя, уведу отсюда... Какое теперь время? Взошло солнце? Или еще нет?

– Уж вечер, мама. Полежи пока, а я пойду достану тебе поесть, - сказала Гюльназ нежно и, подавляя душившие ее рыдания, вышла.

Но Гюльназ не удалось скоро вернуться. Гамарбану заставила ее мыть посуду и обслуживать гостей. Заметив рассеянность девушки, она неотступно следила за ней.

– Эй, девушка! Не ленись! Ведь не даром ты работаешь у меня. А теперь я еще и твою мать приютила. Лучше не выводи меня из терпения!

На самом деле Гамарбану была даже довольна появлением Сарии. Она не выгнала ее в расчете на то, что ради матери Гюльназ скорее пойдет на уступки и окажется в рядах ее "ханум".

Было уже далеко за полночь, когда позвав Гюльназ, Гамарбану дала ей миску собранного с разных тарелок недоеденного гостями плова.

– Отнеси матери!

Спустившись вниз, Гюльназ застала мать в тяжелом бреду.