Чтение онлайн

Один из них снимал стоянку такси стареньким ФЭДом, другой комментировал происходящее и записывал в блокнот, даже не глядя.

— Ага… это Кхушаль. Вот он. Идет… проверяет все ли заплатили. Стоп!

На его глазах водитель сел в машину такси

— Он сел в машину! Снимай.

— Снял… Четыре кадра осталось. [64]

— Нормально… Ты видишь?

— Он не заплатил! — резко сказал третий, который смотрел в подзорную трубу — на машине нет знака.

— Вижу.

Все знали, кто такой Кхушаль. Отец приворовывал, при короле дважды сидел. Брат — в моджахедах. В такси его привел дядя, потому что у него была беда — не было сыновей. Некому было передать машину…

— Он в машине.

— Может, он там уже убивает?

— Не торопись!

Кхушаль вышел из машины, повернулся — что-то сказал

— Он чем-то расстроен.

— Рассержен даже… — пробормотал тот, кто держал трубу

И в самом деле, Кхушаль пошел к своему такси, что-то говоря на ходу — было видно, как шевелятся его губы.

— Такси уезжает! — резко сказал третий, с подзорной трубой — разворачивается, нарушает правила!

— Снимай.

— Четыре кадра!

— Быстрее!

Щелкнул фотоаппарат, потом еще раз.

— Номер снял?

— Я запомнил — сказал третий, с трубой — похоже, что кто-то не желает платить.

— Надо установить за этим такси слежку. Поговорить с водителем, они попытаются убить и его. Нам нужны доказательства.

— Как это нет? Ты что-то путаешь, рафик. Проверь еще раз.

— Ничего я не буду проверять! — донеслось в телефонную трубку — говорю же, такси с таким номером в Кабуле нет! Моя картотека не врет!

В трубке раздались гудки.

— Вот негодяй! — молодой капитан Амаль швырнул трубку на рычаг — хам и негодяй!

Сидевший за столом напротив рыжий, с подозрительно красным (от давления, не от пьянства, а давление от нервов, обычного спутника милицейской работы) офицер, одетый не в советскую форму, а в форму Царандоя поднял глаза на ругающегося ученика.

— Что произошло?

— Не хотят давать данные по картотеке, рафик Петр! — выругался молодой капитан — мы работаем вместе и делаем одно дело, а ему лень проверить!

Рафик Петр был на самом деле Петром Евгеньевичем Бакшаевым, в народе он имел, помимо обычной "гражданин начальник" кличку "Бакс". Последнее место работы перед командировкой в Афганистан — Василеостровское РОВД, Ленинград, зам по розыску. Засунули в Афганистан его друзья, с большим риском для шкуры — нет, не для шкуры Бакса, а для своей собственной — Баксу на хвост упала собственная безопасность. Все то же самое — укрытые от регистрации дела, бич любого разыскника, это еще до переворота было. Сначала Бакс сильно матерился — в Афганистане по слухам было хреново — но к означенному дню уже втянулся и даже полюбил своих бесхитростных и готовых учиться учеников, из которых он растил волков розыска. Бакс был обычным советским ментом, огрубевшим душой. Умеющим когда нужно прогнуться перед начальством, стоически выслушивающим ругань в свой адрес, знающим все ходы и выходы, умеющим липануть, знающим меру в нарушении закона, но все-таки нарушающим его. Такими же были и все его коллеги, он знал кто и как липует, кто стучит на своих коллег, кто подлизывает задницу начальству в надежде пролезть на самый верх. Работу все они — и он сам, в том числе выполнял с каким-то усталым цинизмом. Труп, звонки следака, отработка подозреваемых, кого-то нашли, устроили ему ласточку или слоника. Раскололи — потом суд, срок. Утром — начальство вы…о, а до этого и начальству на селекторном прилетело, куча бессмысленных, никому не нужных бумаг, которые надо заполнять, вечером на грудь принять для успокоения нервов. То с прокурорскими поцапались, то еще что, то собственная безопасность налегла. Они привычно, механически выполняли работу, но если бы кто-то взял любого из них за плечо и спросил — парень, а зачем ты это делаешь, то не услышал бы в ответ ничего, кроме невнятной матерщины.

А вот тут — было по-другому. Бакс не мог припомнить, где он видел такое. Потом вспомнил — в фильме "Рожденная революцией" называется. Такая же чистая, незамутненная вера в то, что ты делаешь, в то, что это нужно, для страны нужно, для народа, для каждого конкретного человека. Когда они работали в Ленинграде — урки для них порой были ближе по душе, чем родное изовравшееся начальство, которое вечно не знает, чего хочет, а потом — тебя же и подставит. А вот тут — эти ребята искренне переживали за свое дело, искренне хотели, чтобы в их стране было лучше, чтобы не было преступности. И не только Бакс их учил — он и сам от них кое-чему учился, учился, как быть человеком, а не свиньей.

— Какие данные?

— Да по такси…

— Э, нет… Так не пойдет, рафик. Ну-ка сядь и объясни толком, что за такси.

— Ну, мы же розыскное дело ведем, Пелена, знаете ведь?

— Дальше.

— Вот мы поставили группу наблюдения они и…

Амаль рассказывал — а в голове старого и битого опера Бакса звенел сигнал тревоги.

Такси, номера которого нет в картотеке.

Такси, за которое рэкетиры не смогли взять мзду. И даже когда предъявили претензии — то это ничего не закончилось.

Такси, которое никто не знает.

И тогда, у советского посольства — тоже было такси!

Подполковник милиции дотянулся до телефона, набрал номер, подождал ответа.

— Товарищ генерал-майор, это подполковник Бакшаев. Нужна срочная встреча, как можно быстрее. Да, понял. Так точно. Есть.

Опустил трубку, глянул злобно-весело на опешившего Амаля

— Пошли, рафик. На ковер к начальству…

Кшухаля взяли быстро и тихо, прямо в гараже — упаковали, как говорится по полной программе. Он только оставил машину — как из соседней выскочили двое. Сноровисто дали ему по затылку, упаковали и сунули в багажник. Вязали Кшухаля ни много ни мало — офицеры группы А, которые прилетели в Кабул спецрейсом и были приданы временной сводной оперативной группе, возглавляемой генералом Куракиным. Уже через двадцать минут Кхушаль был в здании Царандоя, в камере.

Бить его не стали — потому что там оказался не только генерал Пономарев, старший советник от МВД, но и генерал Куракин, словно почуявший след носом и прилетевший в Царандой быстрее, чем его вызвали (что само по себе было подозрительно, но речь сейчас была не об этом). Генерал Куракин вызвался сам поговорить с Кхушалем и говорил с ним ровно десять минут, после чего Кшухаль, матерый уже уголовник — раскололся как грецкий орех и все выложил. Что, кто, когда. Начал он со своих подвигов на ниве рэкета — но генерал дал понять, что это его, в сущности, мало интересует. Через час были сформированы двадцать оперативно-поисковых групп, состоящих только из русских — афганцам не доверяли. Ночью искать было нечего, поэтому на маршруты они должны были выйти только утром. Капитана Амаля, троих наблюдателей, человека из картотеки отвезли в совпосольство и посадили там можно сказать что под домашний арест — в таких делах переборщить почти невозможно. С ними посадили и Бакса — мало ли, проболтается где по пьянке.

Работа дала результаты гораздо быстрее, чем можно было предположить — просто Патман готовил новый теракт и не мог отсиживаться в своем логове. Как только Волга показалась на Майванде — ее принял патруль, состоящий из двоих советских офицеров на старом Москвиче. Генерал Куракин был прав, не доверяя афганцам и отправляя на прочесывание столицы всех, кого только можно было мобилизовать. Исламское подполье в столице разрослось до угрожающих безопасности пределов, один раз листовки Исламской Партии Афганистана нашли в туалете, которым пользовались члены ЦК НДПА! Но это имело и обратную сторону — как только за дело брались только русские, причем честные и грамотные русские — моджахеды ничего не могли противопоставить этому.

Водитель — молодой парень из посольства — заметил машину, когда она еще не доехала до того места, где стояли они.

— Пал Палыч! Вон же!

И включил мотор, готовый тронуться.

— Нишкни!

— Уйдут же…

Более опытный КГБшник, занятый на безопасности посольства — сам протянул руку, выключил мотор. Он знал, что за машиной может вестись контрнаблюдение — и если сейчас тупо поехать за подозрительной Волгой вслед — то это будет последний раз, когда они увидят и Волгу и ее пассажиров. Доедет до базара, там — с концами, по крайней мере, пассажиры, да еще они поймут, что за ними следят и уйдут на дно.