Чтение онлайн

Утром прошел патруль — тут были такие хреновые места, река, потом дорога и потом сразу — стенка на пятьдесят метров. С той стороны — зеленка. Мутная, недобрая, быстрая река. С той стороны — иногда били духи. Ракетами. Поэтому пограничные патрули старались тут не задерживаться.

Когда патруль ушел — пошли на переправу.

Переправа — переправа, берег левый — берег правый…

Черная, стылая, быстро бегущая вода, остатки ледка на той, афганской стороне. Пока переправишься — либо подохнешь, либо с воспалением легких свалишься. Унести может — запросто, как два пальца об асфальт. Единственное — на той стороне зеленки нет, не вылезет в самой ответственный момент, ошалевший от наглости шурави дух, не ошпарит очередью в упор. С той стороны тоже — черная, стылая земля и горы. Чужие.

Чужая земля.

— Ну, чо? — Скворцов повернулся к Шило — До Моста дружбы бегом марш — предложил Шило — Тогда задание провалим.

— А тут — яйца отморозим.

— Они нам больше без надобности будут — после такого.

— Это ты — про себя. Мне то они к делу.

Дед залопотал что-то, прислушавшись, Скворцов опознал пушту — Ты что, дед, пушту знаешь? Пашту поежи?

— На, на [41] …

Скворцов сплюнул — Долдон. Говорит на пушту, говорит, что не знает.

Дед улыбался, как улыбаются люди, которые не понимают язык, и продолжал лопотать.

— Что говорит то?

— Да что-то про тот берег. Про пещеру. Э, дед, что ты там говорил. Пещера? Дар [42] ? Поежи?

— А, а! Дар! — закивал дед — Черт бы все побрал. Он говорит, что там есть пещера.

— Ты ему веришь?

— Ему тоже переправляться.

— Ему, по-моему, уже до дверцы. Парванис [43] .

Двое сослуживцев посмотрели на стремительно текущую реку.

— Но переправляться надо — подвел итог Скворцов.

Лейтенант Скворцов перед тем, как переправляться — разделся догола, в мокрой одежде потом по горам идти — не дело. Уходя на дело, каждый спецназовец брал пару больших пакетов, в них можно было много что сделать, в том числе и одежд вот так положить, можно было сделать что-то типа плота и не плаву держаться. Хорошая вещь пакет, в общем.

В жизни всё фальшиво. Есть только одна истина, И эта истина — смерть [44] .

Шило размотал веревку — в принципе длины той веревки, которая была у каждого, хватало, сращивать не пришлось…

Однажды господин спросил у Мусаси:

— Что означает «Тело словно скала»?

Мусаси ответил:

— Пожалуйста, велите позвать моего ученика Тэрао Рюмасукэ.

Когда Тэрао явился, Мусаси велел ему немедленно покончить жизнь вскрытием живота. Тэрао уже занес меч, но тут Мусаси остановил его и сказал господину:

— Вот что такое «Тело словно скала».

Жизнь есть вечное ожидание смерти. Самое главное в жизни — с честью умереть. Если перед тобой есть выбор — жизнь или смерть — лучше всего выбрать немедленную смерть и шагнуть ей навстречу. Вот чему учил Скворцова и таких пацанов как он, тех, кого он увидел как воинов в стрелковой секции мудрый московский сенсей.

— Старшой. Ты чего на холоде стоишь?

Для Скворцова — не было холода. Не было страха. В конце концов — именно так переправлялись самураи в двенадцатом веке через горные реки, которых в Японии немало.

Ничего не говоря — лейтенант обвязал вокруг пояса предложенный конец веревки — и шагнул в ледяную воду.

Течение реки захватило его, властно и плавно повлекло за собой. Японцы верили. Что в каждой реке есть Бог и в каждом дереве есть Бог и у каждой деревушки, какой бы малой она не была — есть небесный покровитель. Когда он шагнул в ледяную воду — он пошел против природы, против ее законов и сил, потому что вода не для того, чтобы человек плыл в ней, и река, тем более зимняя река — не место для человека. Вспарывая бурлящую воду короткими, резкими гребками, он плыл к противоположному берегу, таща за собой веревку — а вода с температурой около нуля обнимала его тело как горячее мокрое полотенце. Вот что такое — тело как скала.

Когда почувствовал, что больше не может — просто закрыл глаза и продолжал грести. Нужно просто делать… делать это так, как будто ты хочешь переплыть океан…

Серые, шуршащие, давно высохшие камыши врезались в руки, он схватился за них, пополз на берег. Вода властно тянула его назад, не желая отпускать добычу.

Когда по тросу на тот берег переправили пакет с одеждой — он не смог сазу ее одеть. Все закоченело, даже скорее задеревенело…

Когда переправились Шило и дед — Скворцов как сумасшедший метался по берегу. Собирал высохший камыш, складывал в кучу.

— Ты чего? — вытаращился на него Шило — Собирай. Там костер разожжем — еле выговорил Скворцов- иначе подохнем.

Пещера и в самом деле была совсем недалеко, до пещеры добрались легким бегом, почти ничего не видя перед собой и таща в охапке кучи сорванного сухого камыша. Наверное, если бы душманы задумали в этот момент остановить их автоматным огнем — они бы и то прорвались к пещере.

Пещера была маленькой, всего на несколько человек — но сюда не задувал ветер, и было тепло. Тепло было от костра, который разожгли — удивительно — но тут был готовый очаг, видно было, что им уже пользовались. Дым от разожженного костра уходил куда-то вверх, в трещины — они вышли и не увидели, чтобы было заметно костер по дыму. Видимо, природа здесь устроила своего рода дымоход, который охлаждал и рассеивал дым.

Собрались у костра — все втроем. Тут были деревья, немного, но были — немного обогревшись, они вышли, наломали веток, принесли в костер. Камыш сгорал очень быстро, хоть и давал тепло.

Сели — спиной к зеву пещеры, чтобы не выпускать тепло.

— Хорошо… — сказал Шило, и это были первые его слова больше чем за час. До этого он не говорил — стучал зубами.

— Выживем.

— А деду — хоть бы хны.

— Привычный… Они все тут — через границу лазают.

— Чего лазать то. Через мост Дружбы — забашлял и провез.

— Дурь.

— А что. За дурь просто больше забашлять надо.

Шило был прав — война, когда она длится долго это скучно. Так сказал Наполеон. А конец двадцатого века подтвердил — не только скучно, но и гибельно для армии, для тех, кто воюет. Когда война длится долго, когда она из чрезвычайного превращается в будничное и обыденное — тогда нарастают связи. Где можно достать спиртное и дурь, куда можно толкнуть топливо, а куда — и патроны, где можно дуканы пошмонать. Начинается разложение… особенно страшное, когда начинают забывать, ради чего воюют. Армия после восьми лет войны — уже не совсем армия.

— Долго идти еще, как думаешь?

— У деда спроси.

— У него спросишь… Э, дед, чанд саат рах аст? [45]

— Нис, нис… кам-кам… [46]

— Говорит что немного.

— Немного это сколько?

— День, два. Думаю и впрямь — немного.

Вопрос был вполне оправданным, хотя бы они и знали конечную точку маршрута. Дело было в том, что в этой провинции они не воевали и местных троп не знали. В горах километр — это только на карте километр, его можно идти целый день, и так и не пройти.