Наступление
Шрифт:
К вечеру ветер утих. С запада ползли низкие серые облака. Коммунисты разошлись кто куда. Слышалась артиллерийская стрельба. Далеко на западе на фоне темной массы облаков свет прожекторов разрезал липкий мрак. А на дорогах урчали моторы тяжело груженных грузовиков, которые в темноте доставляли в части обмундирование и продовольствие. Они двигались с погашенными фарами, и только рев моторов напоминал о живой связи фронта с тылом.
Машина неожиданно остановилась, как будто провалилась в глубокую яму. Слановский… Кутула и Луканче одновременно ударились о переднее сиденье. Шофер пробормотал что-то под нос, нажал газ и переключил скорость.
— Эй, ты так отправишь нас на тот свет прежде, чем мы сделаем свое дело! — прорычал Кутула.
— Дорога очень плохая, — повернулся к ним сидевший рядом с шофером офицер, который должен был сопровождать группу до сборного пункта.
— А мы не сбились с пути? Едем-то без фар, вслепую, — сказал шофер и высунул голову из машины, чтобы получше разглядеть дорогу.
— Не сбились, осталось уже мало, — подал голос сидевший рядом с ним офицер. Он приоткрыл дверцу и тоже высунул голову из машины, потом спокойно добавил: — Они за нами едут…
Около получаса молча ехали по грязному, разбитому шоссе. На одном повороте машина медленно остановилась. Из канавы поднялось несколько человек. Один из них, самый рослый, открыл дверцу и тихо спросил:
— Игнат, это кто, люди Чавдара?
— Так точно, — ответил ему человек, сидевший рядом с шофером.
— Выходите из машины и пройдите сюда, в лес. Когда соберемся все, уточним задачу…
— Ну и темень, хоть глаз выколи, ничего не видно, — негромко пробубнил Кутула и уставился на сопровождавшего их. — Ты говорил, что земляк. Откуда будешь-то?
— Из Нижнего Сеновца, — ответил тот, взял Слановского под руку и продолжал: — В тюрьме одно время находился с одним из ваших земляков.
— С кем это? — спросил Кутула.
— С Матейчо. Мы с ним даже поменялись местами…
— Где? — прервал его Слановский.
— Мы с ним добровольцы. Ему выпало идти на фронт, а мне — остаться в тылу. Я его попросил, и он уступил мне…
— Он только того и ждал, этот недоносок! — выругался Кутула. — Ты помешал ему фронт увидеть! Узнал бы он, почем фунт лиха.
— А что, Матейчо Арапский уже офицер? — прыснул от смеха Луканче.
— Что ж тут странного? — подхватил еще кто-то.
— Игнат, сохраняйте тишину, говорите потише, — предупредил рослый мужчина, встретивший их на шоссе. Он снова вернулся к дороге, на которой показалась вторая машина.
— Этот Матей даже на двух ослов сена не разделит, — прорычал Кутула и сердито сплюнул. — Ну и докатились мы, если таким соплякам офицерские погоны повесили! Тогда мне можно требовать генеральские.
— Ты много говоришь, больно язык у тебя длинный, — предупредил его Слановский.
— Ладно, помолчу, черт с ним! — Кутула присел у ствола большого дерева. — Тут бы у него этот номер не прошел. — И, повернувшись к Игнату, сказал: — Сколько пакостей он нам натворил! Эх, вернуться бы мне живым да здоровым, узнает он тогда, что такое настоящие подзатыльники.
Луканче захихикал.
— Впрочем, я его мало знаю, мы с ним пробыли в одной камере около недели, — проговорил Игнат, как будто сожалея, что завел речь о Матейчо.
Рослый мужчина подошел к ним вместе с приехавшими на второй машине. Присев возле дерева, к которому прижался спиной Кутула, он и остальным сделал знак подойти поближе.
— Ну, друзья, — непринужденно улыбнулся он, и голос его прозвучал мягко, что совсем не подходило для его широкой груди и могучей фигуры, — все мы добровольцы?
— Так точно, — ответил за всех Слановский.
— А закурить можно? — спросил Кутула.
— Да, но прикройте сигареты. Мало ли кто может появиться там, — указал он на шоссе, по которому прибыли машины.
Закурили, пряча сигареты в ладонях. Кто-то так глубоко затянулся, что зашелся в хриплом кашле. Кутула постучал его по спине. Игнат полушутя сказал:
— Не выдать бы этим кашлем всю нашу группу!
— Нет, нет, — успокоил его тот, кто кашлял. — В горле что-то запершило, а кашля у меня нет.
Буч, руководитель группы разведчиков, бывший партизан, был инструктором при штабе дивизии. Он уже несколько раз ходил в тыл гитлеровцев. Буч начал говорить спокойно, как будто шел с этими людьми не на смерть, а всего лишь на невинную прогулку:
— Гитлеровцы в двух километрах от нас. Сейчас, в темноте, холмы не видны. Они расположены выше. Здесь фронт делает небольшую дугу…
— А немцы что, закрепились здесь? — спросил Слановский.
— Так точно. Отступая, они выбирают хорошие места, — продолжал Буч. — Мы не станем подниматься к ним. За два дня мы с товарищем Игнатом здесь все изучили до мелочей. Наша задача заключается в том, чтобы взять «языка». Вам ясно?
— Конечно, — ответили сразу несколько человек.
— Задача поставлена сегодня, товарищ Игнат знает. Он вас ведет, он и отвечает. Он, подпоручик Слановский и два солдата из полка Чавдара передвигаются по подножию холма. У остальных товарищей, которые остаются со мной, задача будет несколько сложней. Мы проникаем дальше, в глубину вражеской обороны, чтобы «навестить» фрицев. Сухой паек есть у всех?
— Да, у всех, — ответил Слановский.
— Каждый получит по немецкому маскировочному халату. Игнат, раздай их, — обратился Буч к нему и встал.
Где-то далеко в стороне высоко в облачном небе вспыхнула ракета, повисела неподвижно, освещая все вокруг мутно-желтым светом, и медленно погасла.
— При каждой ракете быстро ложитесь на землю, — добавил Буч.
— Осточертели мы им, — ответил за всех Кутула, — вот и пускают до рассвета ракеты то ли со страха, то ли чтобы смелость свою показать…
Буч и его люди растворились в темноте. Игнат осторожно перешел шоссе, за ним последовали Слаповский, Кутула и Луканче. Шли в колонне по одному. На десять шагов впереди ничего не было видно. Спустились на дно оврага. Перешли через какой-то мутный ручей и снова зашагали по твердой земле.