Чтение онлайн

Эйни? Я удивился вторично. Так и знал, что что-то задумала.

– ... Ты знаешь, как в Карадене должно казнить самозванцев.

Спасибо, что напомнили...

– Знаю. Четвертованием.

– Помимо того, что смерть болезненная, но и ужасно некрасивая.

– Да уж, - я снова скривился.

– Я могу повлиять на остальных министров, чтобы четвертование заменили обезглавливанием.

Я чуть не рассмеялся. Какая честь, я умру красиво!

– Вы могли бы мне сообщить эту новость на эшафоте, - заметил я.
– Не было смысла приходить сюда.

– Ты прав, - не стал министр отпираться.
– Но для изменения способа казни мне нужно кое-что от тебя, а именно: твое признание в убийстве настоящего Эридана Дайона.

– Чего?
– я даже растерялся.
– Я не убивал Эридана.

Шааген покачал головой:

– Это неважно. Ты сам сказал Сакернавену, что Эридан не вернется в любом случае. А признание в его убийстве уменьшит твои муки.

Я молчал, хмуро глядя на него исподлобья.

– Не упрямься, - сказал министр.
– Мне жаль, что я больше ничем не могу помочь, но это большее, что я могу для тебя сделать.

– Эйнира, значит, придумала?
– уточнил я.

– Да, - кивнул Шааген.

Что ж, если для нее важно, как я умру... Конечно же, ей не хочется видеть четвертование. Конечно же...

– Если для нее это важно, - сдался я.
– Принесли бумагу?

– Конечно, - министр протянул мне свиток и ручку.

Я присел на край койки, положил ногу на ногу, сверху бумагу и приготовился писать.

– И как же я его убил?
– поинтересовался я, фантазия отказывала напрочь.

– А как бы тебе хотелось?
– очень серьезно спросил Шааген.

Я усмехнулся нелепости данного разговора.

– Свернул бы шею.

– Вот так и пиши, - благословил министр.

Я хмыкнул и принялся писать свое второе признание.

11 глава

Скажи мне кто пару лет назад, что я буду так спокоен, готовясь встретить смерть, я бы не поверил, даже рассмеялся, но теперь я был действительно готов к завтрашней казни. Моя жизнь подошла к концу, и все события последних лет должны были получить свое логическое завершение. Ведь, по большому счету, все честно: самозванец, узурпировавший трон, получит по заслугам.

Сидя на полу в маленькой камере, опершись спиной о койку и закрыв глаза, я пытался найти в себе остатки юношеского максимализма, духа противоречия, или, на худой конец, хотя бы идиотского оптимизма, который все это время сопровождал меня, помогая выпутываться из самых безвыходных ситуаций. Но ничего этого я в себе не находил.

Не было во мне также злости и ненависти. Я снова искренне пытался ненавидеть Эридана, отнявшего у меня мою жизнь и мой мир, но только еще раз убедился, что не могу. Не беги Эридан отсюда, я никогда бы не стал тем, кто я есть. Ведь раньше я не знал истинного значения и цены таким понятиям, как дружба, преданность и любовь. Так пусть судьей Эридана станет его собственная совесть, а еще лучше, пусть и она молчит, а он будет счастлив простым человеческим счастьем, в мире, принявшем его куда лучше, чем меня. Пусть он радует мою маму, находясь рядом с ней, и, господи, пусть она никогда не узнает правды!

Самым странным было то, что я не испытывал злости по отношению к Сакернавену и Холдеру. Да, они всегда ненавидели меня и жаждали власти, но теперь они были правы: я не Эридан. Правы, опять же, по большому счету.

Мне также не было страшно, и не было жаль самого себя. Волновало другое: что станет с дорогими мне людьми после моей смерти? Больше всего я тревожился за Эйниру, но я знал, что Рейнел ее не бросит, может быть, поможет вернуться на родину к родителям. Навряд ли, она захочет остаться здесь после всего случившегося...

Чем больше я думал о событиях, которые произошли со мной за эти два года, тем больше понимал, что я действительно полюбил этот мир, полюбил Карадену, полюбил людей, волею судьбы ставших моими подданными. Я проливал кровь за это государство, я бился за него, не жалея себя... И сейчас ни о чем этом я не жалел. Возможно, наступит час, и кто-то вспомнит меня добрым словом, а может, и нет, но в любом случае, мои действия навсегда оставили след в истории Карадены, и это уже никто не сможет у меня отнять. И хотя я понимал, что после моей казни королевство содрогнется от очередной борьбы за трон, я верил, что теперь оно сильнее, оно выстоит, потому что столько любви и преданности, которые я вложил в него, просто не могут пропасть.

Я усмехнулся сам себе и своим мыслям. Надо же, на пороге смерти я стал романтиком, почти поэтом.

***

Наступил вечер. Мой последний вечер.

Вокруг стояла звенящая тишина. Меня поместили в сейчас пустующем крыле для особо опасных преступников, поэтому соседей у меня не было. Слышно было лишь, как прохаживается стражник в конце коридора.

Через какое-то время мерная поступь сменилась новым звуком шагов. Кто-то о чем-то тихо заговорил, но слов было не разобрать. Потом шаги стали приближаться.

Свет в моей камере был тусклым в соответствии со временем суток, но в коридоре он оставался ярким, и я сразу же увидел, кто ко мне идет: Эйнира в сопровождении стражника.

– У вас десять минут, - строго сказал охранник, проводив Эйни почти до самой моей камеры.
– Поздние посещения запрещены, поэтому поторопитесь, я и так делаю вам исключение, - он стрельнул глазами в мою сторону и тут же опустил их, боясь встречаться со мной взглядом, потом молча пошел обратно.

У стражника было знакомое лицо. Я даже помнил его имя - Кливер, а также знал, что у него красавица-жена и трое маленьких ребятишек...

Боже мой, сколько же информации хранится у меня в голове? Лица, имена, звания... Я знал каждого, кто служил мне. Слишком много ненужных сведений для головы, которой недолго осталось оставаться на плечах.

Мне захотелось окликнуть стража по имени, но я сдержался. Кому и что я скажу? Этот человек был предан мне, когда я был принцем, а затем королем. Но он был предан не человеку, а Карадене, как верно выразился Кор. А так и должно быть.

Я подошел к решетке, протянул руку между прутьев и сжал холодную ладонь Эйниры.

– Я думал, ты уже не придешь.

Она покачала головой.

– Я не могла не прийти, завтра к тебе уже никого не пустят.

– Наверное, - правилами посещения приговоренных я прежде не интересовался, но если нам больше не удастся поговорить...
– Эйни, я так много хочу тебе сказать...

– Не нужно, - она решительно приложила палец к моим губам, - я все знаю.

– Но...
– возмутился я.

– Надежда умирает последней, - уверенно заявила Эйнира.
– И до завтра еще достаточно времени, многое может измениться.