Чтение онлайн

— Кстати, Лоуренс будет ужинать у нас сегодня. Сегодня ведь пятница? А я чуть не забыла про его любимые устрицы…

Лоуренс будет ужинать с нами сегодня! Эти слова музыкой прозвучали в ушах Оливии.

Новость, что Лоуренс прибудет к ним на ужин, заставила ее сердце забиться от радости. Несмотря на тщательно демонстрируемое ею безразличие, мысль о том, что она вскоре увидит его, вновь разбудила все страхи и счастливое волнение, которые немного отошли на второй план в общении с Элизабет. Но теперь от этого безразличия вдруг не осталось и следа, и она ужасно волновалась, выбирая себе, туалет на этот вечер из платьев, что ей одолжила Элизабет. Карина, молоденькая горничная, подумала, что если ее новая госпожа будет всегда такой же требовательной, как сегодня, жизнь будет нелегка.

— Нет, Карина, это не то! Как ты думаешь, может, мне померить вон то, красновато-коричневое?

— А вы думаете, госпожа, что оно вам больше подойдет, чем это, зеленое?

— Ах, Карина, я не знаю! Но я должна наконец что-то решить. Ладно, пусть будет красновато-коричневое. Унеси, пожалуйста, остальные! Чтобы я их не видела…

Карина унесла ворох платьев, а затем зашнуровала, приладила, причесала и уложила все, что потребовалось, к полному, хотя и несколько нервическому удовлетворению Оливии. Как он отнесется к ее стоившей таких трудов элегантности? Понравится ли ее прическа из заплетенных и уложенных в сетку волос безо всякого покрывала, закрывающего шею? Одобрит ли он все это?

Она отступила назад, чтобы увидеть в зеркале отражение новой Оливии во весь рост. На ней было красновато-коричневое блио, перетянутое кожаным поясом, а сюрко из темно-коричневого бархата прекрасно гармонировало с медным оттенком ее волос. Она кивнула своему отражению в зеркале. Что ж, дорогая моя, внешняя оболочка, может быть, и изменилась, но как насчет того, что внутри?

Мысль о том, что и внутри она тоже стала другой за последние несколько дней, уже не раз приходила ей в голову, но она каждый раз отмахивалась от нее, как от докучливой мухи. Ей совершенно не хотелось меняться. Удивительно, как все-таки одежда влияет на человека! Ее новый элегантный облик придал ей уверенности в себе. Хорошо, что она больше не выглядит как деревенская девочка-простушка. Уж теперь-то она…

Стук в дверь прервал ее размышления, заставив вздрогнуть и прижать руку к груди, чтобы успокоить заколотившееся сердце. И куда же девалась вся ее уверенность, о которой она только что думала? Значит, достаточно ему постучать в дверь, чтобы она…

Он был одет в мягкое синее блио длиною до лодыжек, цвет которого выгодно оттенял его серые глаза. Широкие полосы вышивки серебром окаймляли вырез, подол и широкие рукава блио, позволявшие видеть узкие рукава нижней рубашки того же оттенка, что и блестящие черные волосы, а его бедра обвивал серебряный пояс. Оливия заметила, что на нем был искусно выгравирован прихотливый узор. Она перевела взгляд на его лицо и увидела, что он улыбался ей радостной и обезоруживающей улыбкой. Счастье расцвело в ней как весенние цветы, и, забыв про свое элегантное хладнокровие, она заулыбалась. Будь сдержанней, сделала она замечание самой себе, если не можешь казаться безразличной, спокойной и невозмутимой.

— Оливия… — произнес он низким хрипловатым голосом, и в его устах ее имя прозвучало как ласка. Он протянул руки, и она шагнула к нему навстречу, не обращая внимания на то, что ей продолжал говорить строгий внутренний голос. — Оливия, похоже, что ты рада меня видеть. Я прав?

— Нет, сэр, ты ошибаешься… — И она оказалась в его объятиях. — Я совсем не рада… тебя видеть…

Ее руки скользнули вверх по его плечам и сомкнулись на шее. Когда он обнял ее несколько более горячо, чем это позволяли приличия, она запустила пальцы в его волосы и притянула голову к себе. Перед тем как закрыть глаза, она успела увидеть, как его взгляд из слегка удивленного стал счастливым. Но ее тело уже изогнулось, приникнув к нему, и губы сказали все, что он хотел знать, и даже больше. Внутренний голос замолк, поняв, что проиграл по крайней мере это сражение.

Спустя некоторое время голова ее упала ему на плечо, и она обвела пальцами контуры его лица, остановилась на губах и игриво оттолкнула их. Она глубоко, прерывисто вздохнула. Ее вдох прозвучал как стон, и она спрятала лицо в сгибе его руки. Прижимаясь к мягкой ткани, она одним глазом подсматривала в зеркало напротив. Там отражался прекрасный в своем совершенстве образ двух влюбленных, слившихся в одно. Почувствовав, куда она смотрит, Лоуренс повернул голову и тоже увидел отражение.

— Кто эта женщина, Оливия? — спросил он шепотом, словно более громкий звук мог заставить прекрасное видение исчезнуть.

Оливия задумчиво посмотрела на образ в зеркале — изящное, желанное, томное от страсти создание с алыми губами, прижавшееся к своему черноволосому кавалеру.

— Мы не очень близко знакомы с нею, сэр.

— Чего нельзя сказать обо мне. Я ее хорошо знаю и… люблю. А сейчас хочу кое-что вручить ей.

С этими словами он развязал ленту, которой подаренное им кольцо крепилось к ее руке, и надел ей на палец другое, на этот раз точно по мерке.

— Какое красивое, — прошептала Оливия, разглядывая топаз, укрепленный между двумя крошечными золотыми руками. — И прямо по руке. Спасибо, Лоуренс.

— Завтра я надену его тебе на другую руку, Оливия.

Она любовалась кольцом и поэтому не сразу вникла в смысл его слов. Поняв наконец, что они означают, она с надеждой посмотрела в его глаза, ища признаки того, что это просто шутка, и к своему ужасу поняла, что он говорил совершенно серьезно. Весь ее былой гнев снова мгновенно вскипел в ней. Она яростно затрясла головой, сжав ладони в кулаки.

— Нет, сэр. Это невозможно!

За кого же он ее держит, если даже день своей свадьбы она не может выбрать сама?

— Оливия, все уже назначено на завтра. Арчибальд только что вернулся из Италии, и они с Элизабет будут нашими свидетелями. — Его голос смягчился. — Тебе не уйти от этого, маленькая птичка. Мы ведь с тобой обо всем договорились.

Она с умоляющим лицом повернулась к нему, протянув руки в бессильной мольбе.

— Прошу тебя, Лоуренс, давай повременим немного! Лоуренс, пожалуйста… Я не готова… Я не могу так, сразу…

Мне нужно время. Ты все еще чужой для меня. Я боюсь — эти непроизнесенные вслух слова замерли в ее груди. Бесполезно! Он не поймет…

— Оливия, послушай меня, маленькая птичка! — словно услышав ее мольбы, нежным голосом он начал утешать ее, хотя про себя не мог не усмехнуться тому, что это испуганное существо было той же самой женщиной, что с такой страстью встретила его всего несколько минут назад. — Послушай! Перестань биться и послушай.

Она замерла, дрожа и спрятав лицо у него на груди. Он взял в руки ее запястья и свел у нее за спиной, лишив возможности сопротишгяться.

— Ты знаешь, чем дольше мы будем откладывать свадьбу, тем дольше Генриху и Кэтрин придется ждать помощи. Ты ведь не могла об этом забыть.

Но она не желала слушать о них. Не ее вина, что так получилось. Разве она просила, чтобы на нее возложили эту ответственность? Я буду управлять твоей жизнью, дамуазель, хочешь ты этого или нет. Таковы были его слова, и она их тогда приняла как неизбежность, хотя Бог весть почему. И вот снова приходится признавать его власть над собой, отныне и навсегда. Ей необходимо через это пройти. Она подняла голову и бросила на него взгляд, полный гнева и негодования. Самоуверенный. Безжалостный. Неуправляемый. Но — мы еще посмотрим!