Чтение онлайн

Заглушив внутренний голос, который по-своему восхищен. Принимать ничего от Лекса не стану. Отворачиваюсь, якобы меня это совсем не интересует.

— Это тебе, Вась, — наступает, а я отступаю. То есть вжимаюсь в стекло, мечтая его выдавить лбом и выпасть.

Меня до паралича доводят прилюдные сцены. Когда вокруг жадная до зрелищ публика, меня нет. Я, блин, прозрачная как целлофановый пакет. Вроде есть, вроде нужна, но замечать меня не надо. И притягивать взгляды я не люблю.

Да, ё-маё. В такие моменты я социопат с низкой самооценкой.

— Орловкский, я тебя придушу этими цветами, — шиплю с безграничной тряской в теле. Она расходится, выкручивая конечности судорогой.

— Не возьмешь, я на колени встану и буду стоять, пока у тебя совесть не проснётся, — он реально, без раздумий преклоняет одно, около моего кресла.

Совесть спит беспробудно. Просыпается желание, провалиться сквозь днище автобуса и попасть под вращающиеся колёса.

— Ты посмотри вредная какая цаца…Возьми…не мучь парня…ой, что за девки пошли…мне бы мой такой букет, да я ему тапки в зубах носила, — наперебой укоряют меня женщины, разбросанные по разным углам.

— Доволен? — пискнув, вырываю у него белоснежный куст, нисколько не заботясь, что нежные лепестки отлетают и мнутся.

— Почти. Я заслужил сладкий поцелуй. Если она согласится, все от меня получат по букету, — бравирует интонацией этот прихвостень сатаны, вгоняя меня из бледно-розового в пурпурную окраску.

— Целуй…Целуй…целуй…

Если бы меня в удушающем приступе не лишило голоса, я бы крикнула, как я ненавижу Орловского и безотказные пикаперские приёмчики, которыми он умело пользуется, подчиняя слабовольных, неоперившихся и не знающих Лекса глубоко. Но ненависть — сильное чувство, и он его не заслуживает.

Приняв мою секундную оторопь за благоприятный прогноз, толкает ладони в спинки кресел, буквально расставляя капкан. Ползёт ко мне как змей, облизывая губы. Искушение податься ему отсутствует напрочь. Вломить букетом по голове и наглой физиономии хочется, едва сдерживаюсь.

— Господи, как трогательно…где мои двадцать лет, — умиляется впечатлительная особа.

— Меня сейчас стошнит, — шелестом извергаюсь.

Лекс заторможенно моргает, нафантазировав, бог знает что. Не тянет меня с ним целоваться, хоть убей. К тому же на потеху зрителям равносильно, что сниматься на камеру в порно. Всё это личное, и я лучше умру, чем допущу Орловского к себе и поцелуй на людях.

— Не понял, — куда уж тебе, болвану, понять, как мои пожжённые дискомфортом останки, развеяло ветром.

Благоразумие скидывает с себя полномочия. Делегирует всю ответственность вспыльчивой, психически неуравновешенной барышне, живущей внутри каждой доведённой до крайности женщины.

Взлетаю с сиденья, и Лексу невольно приходится отшатнуться, чтобы не получить моим лбом по выдвинутой челюсти.

— Тошнит от тебя! Когда вижу, тошнит. Когда руки распускаешь, все силы прилагаю, чтобы не вывернуть на тебя желудок. Думаешь, я бы эти цветы домой понесла и в вазу поставила? Ничего подобного. Я бы их вместе с конфетами в первую мусорку выбросила. Как и тебя, Лекс! Всё, что между нами было уже на помойке, и ты катись туда же, — произнося всё это, продвигаюсь к распростёртым дверям и вышвыриваю пионы.

Безжалостно смотрю, как цветы гибнут на асфальте. Какая разница их всё равно срезали и завтра завянут.

— Иди-ка ты дура нахер, — пылит яростно Лекс, с психом ударяя кулаком по хлипкой створке.

Ни хеппи и ни Энд. За сей пассаж он оторвётся на мне круче, чем до этого. Говнистая натура, авторитет, амбиции – в нём, как в отеле без звезд, «всё включено» Реклама заманчивая, однако тараканьего бунта не избежать. Тиранить он начнет с пылом, жаром и элементами садизма. Достанется мне не только на гнилые орехи, но и подпорченные пряники отведаю.

— Извините, — скованно лепечу, утратив весь запал.

— Тебе бы подлечиться. Молодая же ещё, а нервы уже ни к чёрту. Да-а-а…не повезло парню, в такую-то вляпаться, — осуждение, будто грязные тряпки хлещет сикось-накось по ушам.

Я сажусь на место и зарываюсь в книгу, чтобы не слышать порицания от умудрённых опытом за истеричную выходку.

Чего я только не выслушиваю за час. Две женщины пересаживаются позади и учат уму-разуму. Что за таких надо держаться руками и ногами. Умён, богат и обходителен, а то, что нахер послал, так это я сама его довела.

Завершающим этюдом в опостылевшем мастер-классе становится треклятая постель. Как панацея, как лопух лепится на ушиб, так и они мне советуют исполнить несколько постыдных фантазий Орловского и будут мне Мальдивы и чёрная икра в трёхлитровых банках. Моя отповедь про тошноту, сущий каприз. А кого не тошнит от своих мужиков, но ничего за плечами тридцать лет счастливого брака, и они знают, о чём говорят. При этом я в диалог не вступаю, подыскивая на сайте беспроводные наушники. В моих динамик навернулся, поэтому заменяю любимые треки народным незамолкающим радио.

Бреду домой, будто открутила обязательную программу в стиральной машинке. Мозги мне прополоскали в отбеливателе. Ни о чём не думаю, желая завалиться на кровать и переспать события отвратительного дня.

Не суждено мне всего этого.

Резник оккупировал подъезд. Незамеченной точно не проскочишь. Хотя, откуда-то врывается второе дыхание, наполняя сладким приторным ароматом лёгкие. Кустам акации за его спиной цвести ещё рано, но они цветут, источая дурманящий запахи. Голову кружит сильнее и сильнее, согласно сокращающемуся, между нами, расстоянию.

Он поднимается с байка навстречу.

— Привет, — здороваемся синхронно. Он улыбается чарующей и такой хищной улыбкой. Мои глаза падают в пол на зашнурованные берцы.

— У тебя ко мне очередная интимная просьба? — с моими ресницами творится что-то невообразимое. Дёргаются на веках, словно испуганные бабочки, и никак не могут взлететь кверху или же осесть на щеках.

— Нет, на этот раз приглашение, — протягивает Макар лениво.

Приподнимает мой подбородок. Устанавливая взгляды в одной линии. Линии огня и масштабного поражения. Откуда всё это берётся? Чудится, что жаркий прилив охватывает даже кончики волос.

— В музей? Смотреть на реплику статуи Апполона и вдохновляться? У него тоже красиво тело и …эм…

— Маленький член, — заполняет Резник дыру в моей каверзной шутке, — Сам справлюсь. От твоей поддержки не откажусь. Погладишь, и мы оба вдохновимся выше крыши, — в хрипловатом голосе нахальство соревнуется с подтекстом искренности.

Зажмуриваюсь и мотаю головой. Сказанул он с определённостью специфическую пошлость, но Макару идёт быть таким. И я успела выхватить, что пособие о некоторых особенностях половых органов, было им схвачено с полки наобум.