Чтение онлайн

— А таких, как ты? Не долбят?

— Таких как я, Вась, чревато переломами, — реагирую боковым зрением, что на нас предвзято таращится крендель расписной. Я ему уже однажды за Ваську челюсть сместил. Не дошёл походу до ума воспитательно-травмирующий эффект.

Выставляю корпус так, чтобы Ромашка за моей спиной осталась. Смотрю прицельно и говоряще, как если бы я ему уже уебал между сведённых бровей.

— Ирискина, садись, до дома подвезу, — настырно горланит, и Вася рефлекторно хватается за мою куртку.

Дебилом надо быть, чтобы не уловить, как она вздрогнула.

— Себя подвези, как можно дальше, — металлом в голосе раскатываю его мажорскую мордень по тротуару.

В принципе, подрехтовать ахуевшего ездюка с гламурной ебанцой, процесс трёхсекундной укладки. Лясы с ним точить западло, имея опыт, что изо рта у него килограммами валится помёт.

— Макар, не надо с ним связываться, — Василиса позади деликатно дотягивается подбородком до плеча, шёпот садится до хрипа.

Ладно, понял. При ней отпадает размазывать кровавые сопли.

Крендель, как вкопанный, вкручивает в нас взгляд, похожий на, горящее сверло.

Лови зарисовку, чтобы неповадно было.

Подхватываю Ромашку около тазобедренных косточек. Усаживаю на байк, напористо расталкивая ноги, и становлюсь между. Ладони держу ниже края собранной в гармошку юбки. Колготки на ней плотные, но даже они не мешают прочувствовать импульсы в коленках. Искрит от неё.

Веки прикрыла. Вздыхает.

— С ним целовалась? — ну, блядь, я любопытный к таким вещам и внимательный.

— С ним, но тебя не касается, — рвано отсекает мои поползновения в цитадель непорочных контактов.

Практикуем холодно и горячо.

Смущена вопросом – нет.

Ткнул нечаянно в болевую точку – есть такое.

— Он насильно взял? — доебываюсь с пристрастием. Не дай бог, подтвердит, и голова кренделя будет оторвана, вместе с хуем и повешена на самом видном место.

— Нет… хватит уже. Хотел в библиотеку, поехали. Они через час закроются, — тарабарщину плетёт и лупит меня по наглым рукам.

Вот и на хера было мараться засосами со всякими недостойными. Отчего-то раздражает и в груди стекло, а в ней пламенный мотор, как пенопласт со скрипом ворочается. Более чем неприятно, что Вася с этим пидерастическим неформатом целовалась. Ведёт на этой зыбкой почве и цепляет там, где не надо.

— Ногу перекидывай и за меня держись, — отступаю от неё, переключаясь в раздумья, что не возмутилась и не капризничает ехать на байке.

— Я уже ездила на таком. Меня сосед летом …часто катает, — по лёгкости посадки и уверенности в седле, распознаю, что сноровка и правда имеется.

— Отлично.

То есть, не удивил. Она удивила и продолжает волновать, когда берёт за руку, обращая лицом к себе.

— Я искренне не понимаю причин твоего появления. Не понимаю, зачем за меня заступаться. У меня всё нормально. Я справляюсь сама. А ещё не понимаю, зачем тебе библиотека, — оттараторив живенько, затухает, будто вспыхнувший огонёк сквозняком задуло.

Перебираю её подмёрзшие пальчики. Ноготки короткие, на среднем простецкое серебряное колечко без камушков, но широкое. Ладошка миниатюрная и в моей теряется.

— Ты мне импонируешь. Мне нравится с тобой общаться, а таких, поверь, на пальцах одной руки можно пересчитать и ещё останется, — снижаю тембр до допустимо доверительного. Чеканю в сантиметре от её губ. Недопустимо, что эти соблазнительные губы распахиваются, приглашая занырнуть языком. На самом деле усиленно держусь, потому что притяжение дурит.

— Макар, я не дура, у тебя девушки на каждом шагу, хоть в лукошко клади и сортируй. Эту беру, эту не беру, — выдыхая буквально сипит.

— Вась, есть те, кого тупо сношают, а есть для души, — поясняю не менее хрипло.

— А я…— прерывается, выдёргивает свою руку и отклоняется. Вспышка гасится. Поймав её взгляд, усмехаюсь. Расшатывает знатно, только вот я понимаю причину, а Василиса вряд ли. Я же не совсем скотина, портить невинную зверушку, не предложив чего-то серьёзного взамен.

— Ты для души, поэтому не напрягайся, — вбиваю заключительную точку.

Остановимся на отлове Ариэль. Не хер карму марать, хотя что там уже от неё осталось.

Сажусь на мотоцикл спереди. Дожидаюсь пока умостится, выпаявшись бёдрами в мои. Затем тяну Васю за кисти и вынуждаю обнять поперёк. Холодные ладошки просовываю себе под куртку и под свитер.

Ей тепло, а мне, пиздец, мышцы в паху сводит и сокращает. Ноготки впиваются в кожу.

Нежно.

Остро.

Погнали.

В центральной библиотеке, как и полагается, примитивная атмосфера. Давит стерильностью и официозом. С детства ненавижу запах хлорки от намытого линолеума. От пола им разит. В носу чешется, как у аллергика. Нет у меня непереносимости к продуктам, а отторжение к таким заведениям. Напоминает места лишения свободы от нуля до совершеннолетия. И я зарёкся подлаживаться под режим системы. Тюрьма включена в этот список. Поэтому спорт, а не наркологичка и полицейские участки.

Василиса свободно ориентируется, как по маслу плывёт в гардероб. Снимает по пути шапку с цветочками. Сама вязала, и пуховик стаскивает сама.

Облокотившись на косяк, чуть присохший к нёбу язык не глотаю.

Светло-русые волосы, заплетённые в толстую косу, болтаются до самой попы.

Очертаниям выпуклой окружности, достаётся меньше внимания, чем невероятно богатой гриве. С такой, если резинку стащить и расплести, задницу прикроет.

— Нихерасе! — припечатываю ошалелый восторг несдержанно и громко. Хлопок мата в пустотелой акустике, отдаётся на перепонках аплодисментами.

Вася оборачивается, хлопая глазами и не понимая, что же впечатлило.

Скольжу взглядом с лица на разъехавшиеся пуговицы. Три вылетели из петель. Одна крепится на стоячем воротнике.

Стриптиз мне показывали, но раздевание не идёт ни в какое сравнение с демонстрацией скрытно. Вася заводит руки, приглаживая пушистые колечки, растрепавшиеся в причёске.

Бамц!

Четвёртая пуговица расстёгивается.

Высокий рост мне позволяет, не сгибаясь в три погибели, спустить глаза в ложбинку к полумесяцам груди. Кто ничего не ждёт, тот получает больше.