Чтение онлайн

Да, чтоб тебя! А что по факту? По факту он продолжает убеждать меня в том, что связываться, потакать и помогать …плохо.

Пф-ф-ф

Так, просто не бывает, я не верю, открывшимся горизонтам и возможностям. Я невзрачная ботанша, а он не на пике популярности, но в скором времени туда попадёт.

Проблема даже не в этом. Проблема в нём и в его обширных половых развлечениях.

— С кроватью сам справишься. Я ничего не понимаю в…постели, — я вынуждена опрометчиво упомянуть постель, избегая повторов в одной фразе.

Неосторожно врезаюсь с ним глаза в глаза и…его решение уже принято. Назад дороги нет. Как он думает, но так не думаю я.

— И это круто. Ты чистый лист, который можно приучить ко всему, — Макар добавляет соли в вагон, высыпанного им на меня перца.

— Знаешь…— с возмущением травлю. Договорить он не даёт, перебивая.

— Знаю. У тебя стадия отрицания, будет принятие, тогда поговорим.

Иди-ка ты в лес, сачком бабочек гонять, тонкий психолог и знаток естественно женского. Кому нравятся доминирующие самцы, пожалуйста, налетайте. Я не претендую и ухожу красиво.

Разворачиваюсь на пятках резко в надежде, хлестануть тугой косой по красивому и наглому лицу. Рука для пощёчины не поднялась, к моему огорчению. Всё-таки я пацифист и выступаю против любых потасовок.

Сжимаю от бессилия зубы, потому что намеченный мной гордый уход подпорчен, перекрытым мостиком. Какому-то новатору вздумалось установить поперёк прохода сувенирную лавку.

Зашибись!

Поворачиваюсь, едва не толкаясь нахмуренным лбом в грудь Резника. Девочка я воспитанная, но здесь как-то не до манер и вежливости.

— Отойди! Ты мне мешаешь, — давлю ладошками в стену железно- невозмутимых мышц, избегая прямого взгляда на препятствие. Дёргаюсь влево-вправо, порываясь освободиться.

Потуги мои смешны. Резник невыносим и в твёрдости, и в быстроте. Влепив ладонь мне под лопатки, как в танце опрокидывает затылком к полу и подхватывает под колени.

Легко и не запыхавшись. У него и жилы, на доступном взгляду участке крепкой шеи, спокойно раскачиваются и не вздуваются от напряжения.

Что и говорить, лёжа на его руках, ощущаю в полной мере себя невесомой малышкой.

— Замерло? — спрашивает в тот момент, когда я раскрыла рот, чтобы буркнуть: Отпусти или как ты смеешь.

— Не дождёшься, — травлю в негодовании и дыхание моё украдено дерзкой улыбочкой.

Нырнув в бессознательность, обвиваю его шею, оправдываясь тем, что держусь и не страдаю головокружением.

— Сердце замерло? — подолжает допытываться.

— Нет. Вообще, ничего не чувствую, — бубню. Отмазываюсь полуправдой. Не чувствую, потому что замерло не только мое захудалое сердце. Все тело застыло в немом восхищении, но я этого Резнику не скажу. Не признаюсь, хоть режь меня ножом.

— Не соглашаешься идти сама, буду носить на руках. Закинь там галочку в свой романтичный список.

— Это…я такое не люблю, когда все люди смотрят.

— А что любишь? — с затаённым интересом в меня всматривается и несёт к лифтам. Шума не создаю, встряхиваясь и планируя выпорхнуть, как только мы очутимся за прикрытием непроницаемых створок.

— Люблю нормальных, а не тех, кто применяет силу, — вонзаю ногти в кожаный воротник, якобы меня не тронуло участие в вопросе. Какая ему разница до того, что я люблю и что не люблю.

— В шею мне уткнись. Подыши. Говорят, это успокаивает.

— Мне это ни к чему. Я спокойна. Сам подыши.

— Не, нас успокаивает, например, сосание груди. Дашь?

У него пошлые и дикие шутки. Подача любой информации всегда с подтекстом, вот только уравновешивает харизма. Назвать я её могу, разве что бешеная. Бесит. Как бы ни хотелось, но по ушам не режет, хотя я восприимчива к похабщине.

Обретя устойчивость, незамедлительно отворачиваюсь к стёклам, крепко вцепившись в перекладину. Осталось переждать двухминутный спуск, и всё. Я попрощаюсь, Резник пойдёт хотеть кого-то другого и впечатлительного.

Опасность замкнутых пространств, заключается в том, что они замкнуты. Мне, видно, посетителей торгового центра, а им видно только чёрные зеркала, выплавленные в форму колбы.

— Хочу тебя сзади, — у меня абсолютный слух.

Я не ослышалась и чувствую, налегающее мужское тело. Облепляет жаром, будто раскрыв двери натопленной сауны. Со спины печёт. Над лицом веет прохладным воздухом вентиляции. Макар кладёт ладони, накрывая мои, моментально вспотевшие. Подбородком трётся по макушке, потом вовсе погружает нос в волосы, уже хрипуче шепчет. Не обязана я слушать и всё же вслушиваюсь. Сердцебиение скачет и ускоряется.

Перестань! Замолчи!

В итоге молчу я. Сглатываю, потому что это единственная доступная функция. Он говорит мне что-то грязное, но не отнять возбуждения. Как со шприца прыскает в кровь. Кожу колет и вызывает зуд, каждое его словечко.

— Я бы мог остановить лифт. Спустить с тебя джинсы. Вогнать член. Ты бы вскрикнула, получив больше, чем можешь принять. Стиснула внутри себя тугой перчаткой. Маленькой, мокрой и горячей. Ахуенно вкусно стонала, пока я резко двигаюсь…в тебе. Но в первый наш раз трахну медленно. Тебе такое зайдёт, Ромашка, а мне придётся себя пытать и сдерживать.

Краснею в считаные секунды, продолжая, пялится в никуда. Обладая живым воображением, имею неосторожность воочию просмотреть ролик порнографического содержания.

Он же в край, испорченный и, портит меня. Все тайком смотрят порно. Я…каюсь. Тоже заглядывала из интереса, но не участвовала в нём лично. Благодаря Резнику просветилась.

Капец какой-то.

Створки кабины под задорную мелодию расходятся. Лечу в шумный холл не помня себя, оставив преследующего меня Макара позади.

Магазинчик пряжи вот он и мне туда. В груди взрывается воздух от быстрого шага. Сердце, затерявшись, бахает то в животе, то в горле. Как бы его поймать и вернуть на место.

Останавливаюсь с пробуксовкой, боясь оглянуться и выдать нахалу разброд и шатания в моём растревоженном организме.

Слово имеет вес. Имеет неограниченную силу, а на губах Резника оно и вовсе становится смертельным эротическим оружием. Спасайся кто может. И я…не могу.

Не могу находиться с ним рядом без потрясений.

Проклятье!

Светка Калинина дефилирует мимо. Моя одногруппница и по совместительству подлая дрянь, уставилась, как я стою и прижимаю ладони к груди. Тревожные эмоции с фейерверками простреливают под кожей. И я выгляжу зашуганной и растрёпанной, а она ехидной.