Чтение онлайн

Среди тем, по которым в книге помещаются разные статьи, помимо темы о советско-германском пакте, следует назвать также события 17 июня 1953 года в ГДР, Берлинский кризис 1948 года, Парижская выставка 1937 года, перестройка в Советском Союзе и глава о Сталинградской битве.

Мы начинали работу над учебным пособием в сравнительно спокойной международной обстановке, но первый том вышел в свет уже в совершенно иной ситуации, в условиях обострения российско-германских отношений. Поэтому мне было неясно, как будет встречено издание этого труда.

Но оказалось, что реакция и в Берлине, и в Москве была необычайно положительной. На презентациях немецкого текста в Берлине в апреле 2015 года и российского в Москве в июле 2015 года было много народа, официальных лиц, звучали многочисленные приветствия.

Такие результаты стимулировали продолжение работ над двумя другими томами учебного пособия.

И эта работа успешно завершилась. Обе стороны оказались удовлетворены изданием всех трех томов, охватывающих период XVIII–XX веков. Окончанием проекта стала презентация всего трехтомника в Москве, в особняке МИД РФ на Спиридоновке 9 июля 2019 года, где были зачитаны приветствия Президента РФ В.В. Путина и канцлера ФРГ А. Меркель, что, несомненно, стало событием, учитывая далеко не простые отношения между двумя странами в тот момент.

Теперь мы думаем о других совместных немецко-российских проектах.

Мне кажется, что завершенным нами проектом открывается новая страница в международном научно-образовательном сотрудничестве в Европе. Недаром вслед за немцами к нам обратились с предложением о подготовке подобных изданий поляки и австрийцы, и в итоге мы успешно подготовили и издали три советских книги с польскими историками и один том с австрийцами.

Британская историческая наука и историки Великобритании всегда существенно отличались от континентальной Европы. В послевоенные годы англичане отдавали приоритет связям с Соединенными Штатами Америки. Регулярно, почти ежегодно проходили англо-американские встречи историков. Но это не мешало британским университетам и научным центрам развивать связи с историками на континенте.

Для Великобритании в целом, казалось, были характерны устойчивость и реализм. Одновременно в Англии существовали весьма распространенные антироссийские представления и настроения. Именно исходя из этих предпосылок, англичане выстраивали свои отношения и связи с историками Советского Союза. В Москве с подозрительностью и скептицизмом относились к Англии в целом, рассматривая ее как наиболее верного союзника США, противостояние с которыми являлось главным содержанием периода холодной войны.

В предвоенные годы советско-английские связи историков занимали весьма существенное место. И несмотря на все перепады эпохи холодной войны, в 1960-е годы возобновились регулярные контакты историков обеих стран. В течение 1960–1980-х годов эти связи развивались по нескольким направлениям.

Надо сказать о британской финансово-организационной базе контактов с СССР. Они регулировались общим соглашением между Академией наук нашей страны и Британской Академией наук.

В Англии, помимо университетов, научные связи в области естественных и точных наук осуществляются Королевским Обществом Великобритании, а в сфере гуманитарных и социальных наук – Британской Академией наук.

Именно эта Академия подписала соглашения с АН СССР. По этому соглашению мы получали квоту для научных командировок в Англию, и британские ученые, прежде всего специалисты по истории России, работали в библиотеках и архивах нашей страны. И следует сказать, что это соглашение, постоянно продлеваемое, действовало долго, но в 2011 году Британская Академия уведомила Российскую Академию о сокращении ассигнований, в том числе и на индивидуальные обмены с РАН.

В течение многих лет я поддерживал деловые контакты с руководством Британской Академии, особенно в конце 1980-х – 1990-е годы и в начале ХХI столетия. С исполнительным директором Академии Питером Брауном мы встречались практически в каждый мой приезд в Лондон. Он очень любил общаться со мной в «Атенеуме», престижном английском клубе. Эти клубы отличались своим аристократизмом, британской сдержанностью и вежливостью.

Многие годы я связывался с Британской Академией через двух дам. Одна – Джейн Лидден – заведующая международным отделом Британской Академии, и другая – Френсис Данагер – сотрудница этого отдела, которая в числе других непосредственно курировала связи с Советским Союзом, а после 1991 года – с Россией.

Российские историки должны быть благодарны Джейн и Френсис за их неизменную доброжелательность и за помощь в организации поездок ученых РАН в Великобританию. Приезжающий из России ученый, попав в Лондон, получал исчерпывающую информацию обо всех встречах и визитах, о сроках, о сопровождающих, о транспорте (с указанием времени отъезда и прибытия поездов, машин, автобусов и самолетов). Это был пример типичной английской организации и, по современной терминологии, менеджмента.

Внимание и интерес этих двух женщин к нашей стране я почувствовал снова в 2016 году. К тому времени они уже несколько лет как ушли из Академии. Но я вновь испытал волнение, когда оказался в Лондоне в июле 2016 года на презентации в Британской Академии совместного британско-российского тома – сборника документов по истории холодной войны. На эту презентацию пришло много народу; среди них были известные в Британии специалисты по России. И неожиданно я увидел среди гостей и Питера Брауна, и Джейн Лидден, и Френсис Данагер.

Кажется, что и они были обрадованы, встретившись со мной. Мы вспомнили те годы, когда часто встречались и хорошо сотрудничали. Я пишу сегодня об этом с сожалением от того, как изменилось время, как недружественное отношение к России стало превалировать в словах и делах британских властей, и как следствие этого произошло свертывание связей с Россией.

Но больше всех других организаций мы сотрудничали с Национальным Комитетом историков Великобритании и историческим институтом Лондонского университета и их руководителями. Многие годы две эти должности объединялись в одном лице. Именно эти организации проводили совместные советско-английские коллоквиумы историков.

Я помню профессора Диккенса, Эдварда Томпсона и других. Но в первую очередь я должен назвать профессора Тео Баркера. Мы работали с ним вместе почти 20 лет.

Баркер – типичный английский джентльмен, спокойный и уравновешенный. Главным в его действиях, в походке, осанке, стиле речи было то, что британцы определяют словом «dignity» – достоинство. Тео был специалистом по экономической истории Европы, одновременно хорошо разбираясь в других проблемах и периодах истории. 10 лет он был в руководстве Международного Комитета исторических наук (президентом – пять лет, а затем еще пять лет – советником). Этот период совпал и с моим членством в Бюро и вице-президентством в Комитете истории.

Мы встречались с ним в разных частях света, но больше всего – в Лондоне и в Москве. Я часто навещал его дома в маленьком городке Фавершем, в графстве Кент. Он жил там с женой – бывшей оперной певицей. Джой Баркер – полная, красивая женщина, с веселым нравом, дополняла ту добрую благожелательную ауру, которую излучал Тео.

Он прекрасно относился к нашей стране, необычайно высоко оценивал ее достижения в области науки, образования, искусства. В самые острые моменты (вроде чехословацкого кризиса 1968 года или афганских событий в 1979 году) Баркер никогда не занимался политиканством, критикой или отторжением нашей страны.