Чтение онлайн

Главная критика положений Аристотеля содержится в капитальном труде Бенедетти «Различные математические и физические рассуждения», опубликованном в Турине в 1585 г., где он был к тому времени придворным математиком герцога Савойского. Бенедетти рассматривает здесь аристотелевскую теорию тела, движущегося после броска, и находит ее всецело ошибочной. В то время как, согласно Аристотелю, движение тела происходит в результате взаимодействия тела со средой, в которой оно движется, согласно Бенедетти влияние среды всегда сводится к тому, Что она препятствует движению. Движение всегда объясняется наличием в движущемся теле некоего движущего начала, безотносительно к тому, является ли это движение естественным или насильственным. Для Аристотеля существовало резкое различие в объяснении этих двух видов движения.

Представления Бенедетти о природе движущего начала, или импетуса, было во многом схоже со средневековыми представлениями, но тем не менее его представление значительно ближе к Современному понятию инерции. Например, для него вращательное движение безусловно является насильственным, поэтому и камень, выпущенный из пращи, летит по прямой линии. По Словам А. Койре, Бенедетти в противоположность намеренно эмпирической и качественной физике Аристотеля пытался построить — па основе архимедовой статики — физику, которая, по его Собственному выражению, была бы «математической философией» природы.

С иных позиций критиковал Аристотеля крупнейший представитель итальянской натурфилософии Бернардино Телезио (1509–1588). Для него Аристотель был символом авторитарного диктата И философии и науке, и он выступал скорее против средневековой схоластики, канонизировавшей Аристотеля, против тех, кто руководствуется «не разумом и не — что более бы следовало — ощущением, но одним авторитетом Аристотеля». Эти мысли Телезио высказал в главном своем сочинении «О природе согласно ее собственным началам», опубликованном в 1565 г. Как и для Кардано, для Телезио материя является основой мироздания, я опыт — главным источником познания природы. Это последнее представление Телезио оказало определенное влияние на философию Френсиса Бэкона, который говорит о нем как о родоначальнике опытной философии. Вместе с тем системе Телезио (как и впоследствии системе Бэкона) присущ тот недостаток, что примат Опытного познания остается лишь декларацией, и в своих исследованиях он обращает мало внимания на эксперимент, строя свою Картину мира на абстрактных и достаточно наивных представлениях, ведущих свое начало от идей ионийцев и Эмпедокла.

Телезио, который считал, что доктрина Аристотеля зиждется всецело на ошибочных положениях, основал в Неаполе естественнонаучное общество (Academia Telesiana) для истинного изучения природы. В дальнейшем это общество послужило образцом для многих других аналогичных академий в Италии. Заслуга Телезио не ограничивается «реабилитацией материи»; согласно его представлениям, природа подчиняется одним и тем же законам, которые в равной мере справедливы и на Земле, и за ее пределами. Космическая дихотомия Аристотеля, как мы помним, предполагала существование двух областей — подлунной и надлунной, которые различались по характеру действующих в них физических законов. Например, в подлунном мире естественные движения совершались по прямой, в то время как в надлунном мире они представляли собой идеальные движения по окружности. Первое, с чего начал впоследствии Галилей в своей попытке построить новую физику, было разрушение аристотелевской дихотомии движений, что повлекло за собой полную перестройку картины мира и замену ее гелиоцентрической системой Коперника. Предпосылки такой перестройки лежат, как мы видим, не только в физических аргументах в пользу гелиоцентризма, но и в философском наследии итальянских гуманистов и натурфилософов, в значительной мере перестроивших стиль мышления эпохи. Идея Телезио о единстве природы подверглась дальнейшей разработке в трудах его последователей Франческо Патрици (1529–1597) и Томмазо Кампанеллы (1568–1639), а наиболее ярким достижением итальянской натурфилософии было творчество Джордано Бруно (1548–1600).

Бруно представляется нам исключительной фигурой прежде всего потому, что он был наиболее ранним и наиболее ярким пропагандистом теории Коперника, в которой он видел не столько способ более просто представить движения небесных тел, сколько основу для более общего философского переосмысления картины мира и места в ней человека. Но не менее исключительной личностью предстает перед нами Бруно как некий контрапункт различных философских, религиозных и естественнонаучных представлений, сплавленных воедино в эпоху итальянского Возрождения. В настоящее время эта сторона личности Бруно приобрела особый интерес для историков, и для историков науки в первую очередь. Его связь с герметической традицией помогает восстановить линию преемственности в эволюции научных идей от Средневековья к новому времени, а его отношение к религиозным обрядам и догмам — увидеть в его творчестве ростки рационализма и антиклерикализма, столь характерные для XVIII и XIX вв.

Сама удивительная и трагическая жизнь Бруно может восприниматься как отражение той сложной, противоречивой и глубоко взаимосвязанной в своих частях картины, какую представляло собой рождение новой науки.

Сын бедняка из провинциального городка Нолы, он в четырнадцать с небольшим лет поступает послушником в орден доминиканцев, а вскоре — уже сделавшись монахом — призывается к панскому двору вследствие своих поразительных успехов в искусстве памяти, которым славились доминиканцы. Спокойная жизнь, однако, продолжается недолго — обвиненный в ереси за свои Сомнения в истинности пресуществления и непорочного зачатия, Бруно вынужден бежать из Италии. С 1576 по 1592 г., т. е. более пятнадцати лет, он скитается по Европе. Во Франции он читает лекции, посвященные книге Аристотеля «О душе» и книге Раймонда Луллия «Великое искусство». Критика Аристотеля, вызвавшая резкое неодобрение со стороны парижских богословов, Становится одной из главных тем в творчестве Бруно, но в результате оставаться в Париже ему уже невозможно и он переселяется в Лондон, где, впрочем, находит дружеский прием у французского посла, который становится его другом и покровителем. В Лондоне были написаны главные его сочинения. В 1583 г. он вновь отправляется в Европу, живет в Париже, Виттенберге, Праге, Франкфурте-на-Майне и Цюрихе. Лишь в 1592 г. Бруно возвратился в родную Италию, но лишь всего несколько месяцев ему удалось пожить на свободе. По доносу он был схвачен инквизицией в Венеции, затем отправлен в Рим, где его в течение семи лет держали в тюрьме, пытаясь склонить к раскаянию. 17 февраля 1600 г. он был сожжен на Площади Цветов в Риме как еретик и нарушитель монашеского обета (впрочем, детали обвинения инквизиции до сих пор неясны).

И главных своих сочинениях «Изгнание торжествующего зверя», «О причине, начале и едином», «О бесконечности, Вселенной И мирах», «О безмерном и неисчислимых» и др. Бруно предстает как философ, создавший уникальную картину миропорядка, в котором мысль о единстве мира и о тождестве Бога и Природы является основополагающей. «Натурфилософия Джордано Бруно есть высшая форма натуралистического пантеизма — высшим и последняя, граничащая с материалистическим его истолкованием» {2, с. 252}.

Теория Коперника нужна Бруно как фундамент и отправная точка для дальнейших философских построений. Он нимало не Сомневается в физической реальности гелиоцентрической схемы — как и сам Коперник, но идет еще дальше: раз Земля не является центром мира, то таким центром не может быть и Солнце; мир не может замыкаться сферой неподвижных звезд, он безграничен и бесконечен. Бруно «считает мир бесконечным и потому не признает в нем никакого тела, которому абсолютно необходимо было бы находиться в середине, или в конце, или между этими двумя пределами; всякому телу свойственно быть лишь в некоторых отношениях с другими телами и пределом, взятым произвольно» {3, с. 107}. Пифагорейская идея единства определяет у него необходимость бесконечности Вселенной «Вселенная есть бесконечная субстанция, бесконечное тело в бесконечном пространстве, т. е. пустой и в то же время наполненном бесконечности. Поэтому Вселенная — одна, миры же — бесчисленны. Хотя отдельные тела обладают конечной величиной, численность их бесконечна» {2, с. 224}.

Важность понятия бесконечности в философии XVI в. неоднократно подчеркивалась многими исследователями. Но для истории науки особенно существенной представляется содержащаяся в этом понятии идея об изотропности Вселенной — представление Бруно о бесконечности одновременно с устранением замкнутости мира устраняло и его иерархичность — речь шла не о бесконечности иерархий, но о бесконечности равноправия. Только в такой Вселенной, где структура пространства безразлична к выбранному в нем направлению, стала возможна новая физика, пришедшая на смену аристотелевской. Но это уже заслуга Галилея.

Жизнь в Европе к северу от Альп во многом напоминала ситуацию в соседней Италии — этому способствовали и феодальная раздробленность, и интеллектуальное влияние идей Возрождения.

В XVI в. Германия представляла собой множество разрозненных государств, формально объединенных в Священную Римскую империю. Еще в середине XIV в., во время правления Карла IV Моравского, была принята так называемая Золотая булла, со гласно которой исключительное право избрания королей (императоров Священной Римской империи) отдавалось семи немецким курфюрстам — майнцекому, трирскому, кельнскому, богемскому, пфальцскому, саксонскому и бранденбургскому. Эти князья образовывали своеобразную олигархию, выделяясь из среды остальных германских сюзеренов, и их политическая власть зачастую была сравнима с властью самого императора. Кроме того, в Гер мании вплоть до начала XVI в. была чрезвычайно сильна церковь, классическим примером этому служит противоборство короля Генриха IV с папой Григорием VII, закончившееся, как известно, полным и унизительным поражением короля. Однако начавшийся после авиньонского пленения пап раскол в недрах католической церкви способствовал, в свою очередь, тому, что не раз и императоры Священной Римской империи брали верх над церковниками.

Но наряду с борьбой за власть между королем и духовенством в недрах самой империи шел другой процесс, направленный на ограничение власти самого императора. В самом конце XV в. было уничтожено кулачное право, учрежден Верховный имперский суд и установлен мир внутри Священном империи. Значительным противовесом императорской власти, и без того зыбкой, стал имперский сейм — верховный исполнительный орган, в состав которого входили три коллегии — от курфюрстов, князей и городов. В обязанности сейма, собиравшегося раз в год на один месяц, входил надзор за соблюдением мира внутри империи, за расходованием средств, поступаемых от обложения налогами, и за исполнением приговоров имперского суда. Тик, борьба против владычества церкви обернулась для императоров Священной Римской империи ограничением их собственных прав, и уже в 1500 г. на сейме в Аугсбурге император Максимилиан I был вынужден согласиться на учреждение имперского правительства. Правда, этому правительству никакой роли в Политической жизни страны сыграть не пришлось, т. е. императору удалось возвратить на время власть в стране в результате борьбы за пфальцско-баварское наследство в самом начале XVI в., по и ото же время Германию ожидало новое потрясение, коренным образом повлиявшее на всю ее дальнейшую историю.

31 октября 1517 г. Мартин Лютер прибил к дверям собора в Виттенберге свои 95 тезисов, призывающие к обновлению христианства и к борьбе с римско-католической церковью. Хотя формальным поводом для этого послужила скандальная продажа индульгенций монахом Тецелем, причиной раскола были глубокие социально-экономические несоответствия, достигшие к началу XVI в. в Германии своего кульминационного пункта. Выступление Лютера лишило самого смысла институт Священной Римской империи. Крылатые слова Фридриха I, что с «как па небе один Бог, так на земле один только папа и один император», окончательно лишились всякого смысла, ибо теперь фактом стала не только политическая раздробленность империи, но и ее религиозная разобщенность. Почти четырехсотлетние попытки католической церкви подавить ересь с помощью специально созданного института инквизиции потерпели явный крах — исходным пунктом всей системы Лютера служит его учение о Священном писании как единственном законном и вполне достаточном источнике вероучения, причем толковать его каждый христианин может по своему разумению, в то время как, согласно догмам католицизма, только церковная иерархия имела право толкования Священного писания. «Высказав положение, что его учение можно опровергать лишь самою Библией или доводами разума, Лютер предоставил этим человеческому разуму право объяснить Библию, и разум человеческий был признан верховным судьей по всем спорным вопросам религии. Через это возникла в Германии так называемая свобода духа или, как ее также называют, свобода мышления. Мышление сделалось правом, и права разума стали законными» {4, с. 51}. Так оценивал возникновение лютеранства великий немецкий поэт Генрих Гейне.