Чтение онлайн

Желание выжить в этом бизнесе сделало из Джима борца за охрану окружающей среды. Есть что-то такое в самой природе того товара, которым он торгует, что разжигает у него в душе стремление к общественной активности. Ведь черный уголь – древесный и каменный – всегда служил материалом для бунтов. Его добывают бедняки, чтобы согревать богатых. Еще в 1662 г. Джон Эвелин выступил перед своими коллегами по Королевскому научному обществу с речью о лесах и лесной культуре, которую он назвал Sylva. В ней он отметил, что уголь, добываемый в лесах, идет на производство железа, пороха и на «Лондон и Двор» (Эвелин хорошо знал, о чем говорил, ибо его семья владела лицензией на производство пороха для короны).

Между теми, кто добывает, и теми, кто потребляет добытое, всегда существовало некое напряжение, и оно еще раз напоминает нам, что энергия – это сила. Забастовки шахтеров – традиционно самые кровавые и из всех конфликтов в промышленности с самым большим трудом поддаются урегулированию. В «Дороге на пирс Уиган» Джордж Оруэлл описывал шахтеров как «измазанных копотью кариатид», на которых держится национальная экономика. В знаменитом описании угольной шахты, где восхищение сочетается с ужасом, он применяет к своим героям эпитет «великолепные», к объему продукции, поднимаемой на поверхность, – эпитет «чудовищный», шум именует «ужасающим», а сам уголь называет просто «черным» – безликий товар, предназначенный к уничтожению. В романе «Любовник леди Чаттерлей» Д. Г. Лоуренса его героиня Конни, леди Чаттерлей, боится «масс промышленных рабочих», а перед шахтерами испытывает некий мистический ужас. Они: «Фауна элементов: углерода, железа, кремния… Элементарные, стихийные творения мира неорганической природы, жуткие и уродливые!». В романе Э. Золя «Жерминаль» дается яркая картина жизни шахтеров во Франции середины XIX века, кульминацией сюжета становится забастовка. После того как сломленные шахтеры возвращаются к работе, старший сын в семье, о которой ведется повествование, гибнет во время взрыва в шахте. Его тело выносят на поверхность, оно само уже превратилось в «черный уголь, сгорело, сделалось неузнаваемым». По сути, мы и есть то, что выкапываем в шахтах.

Угольщики и лесничие, с которыми они часто работают совместно, вызывают схожие чувства страха и восхищения – прежде всего потому, что работают они, как правило, в одиночку или с очень небольшим числом помощников, а также потому, что леса, по которым они так свободно разгуливают, во все времена бывали пристанищем разбойников. В Средние века, когда леса покрывали большую часть территории Британии, они принадлежали королю. «Лесные суды» выносили суровые приговоры, от смертной казни за убийство королевского оленя до ослепления или кастрации за меньшие проступки. И даже сбор бурелома был запрещен после того, как короли узурпировали традиционные права простонародья и захватили еще большие лесные угодья под охотничьи территории. Угольщикам необходимо было получать специальное высочайшее разрешение на производство древесного угля как топлива и для использования в кузнечном деле. Таким образом, производство древесного угля было одним из немногих более или менее законных «лесных» занятий.

Рассказы о Робин Гуде изобилуют упоминаниями о самых разнообразных способах маскировки, включая и маскировку под угольщиков. В более достоверной средневековой истории говорится о Фульке Фицуорине, шропширском дворянине, которого в детстве отослали ко двору Генриха II, позднее же он был лишен имущества и был вынужден добывать себе пропитание разбоем. При дворе он поссорился с юным принцем Джоном. Позднее, уже став разбойником, Фульк узнает, что Джон, теперь уже король, находится неподалеку, в Виндзорском лесу. Он переодевается в угольщика, чтобы заманить короля глубже в чащу, заявив ему, что где-то там, в глубине, видел прекрасного оленя. Фульк заставляет плененного короля дать обещание вернуть ему его имущество. Король Джон (Иоанн) правил в начале XIII столетия. Ему принадлежит постановление о закрытии лесных кузниц. Возможно, причиной тому послужили встречи подобного рода. Великая хартия вольностей, которую королю Джону пришлось подписать в 1215 г., отчасти была вызвана широкой непопулярностью этих драконовских законов.

Образ странных обитателей леса может показаться нам жутковатым, но названный мотив красной нитью проходит от легенд о Робин Гуде до облаченного в зеленую мантию Санта-Клауса; не зря представления о последнем частично восходят к «зеленому человеку» из языческой мифологии. И ассоциации здесь возникают не только с самими деревьями, но и с продуктами их горения. У басков Санта-Клаус принимает образ толстого угольщика Олентцеро, который в своем угольном мешке приносит деревянные игрушки, им же собственноручно и вырезанные.

Перераспределение богатства и власти было одной из главнейших целей карбонариев, революционных предшественников Рисорджименто, приведшего к объединению Италии в 1871 г. Они начинали как тайное общество в Неаполитанском королевстве, созданное в ходе наполеоновских войн с целью сопротивления французской оккупации. Их название происходит от итальянского слова carbonaro, «угольщик». Первоначально флаг карбонариев был красно-сине-черный, последний цвет символизировал древесный уголь, и только значительно позже он приобрел красно-бело-зеленый цвет современного итальянского флага. Карбонариями двигали благородные патриотические, либеральные и секулярные устремления. После поражения Наполеона объектом их противодействия становятся новые повелители Италии: австрийцы и союзные им папские власти. Движение разрасталось, и в 1820 г. после нескольких неудачных попыток восстания карбонарии устроили патриотические бунты в нескольких итальянских городах. В начале девятого часа вечером 8 декабря 1820 г. лорд Байрон, находившийся тогда в Равенне, оказался внутри этих драматических событий, в ходе которых был убит влиятельный руководитель местных карбонариев. В поэме «Дон Жуан» Байрон описал происшедшее:

Он слышит выстрелы, выбегает из дому и видит человека, распростертого на земле.

Хотя Байрон пытается дистанцироваться от происшедшего:

Однако сам он принимал активное участие в движении карбонариев, был избран «капо» и участвовал в покупке и хранении оружия.

Организация карбонариев напоминала масонскую. Представление о том, что они якобы одевались в дерюгу от мешков с углем и что их руководитель восседал на троне, сделанном из груды древесного угля, – не более, чем миф в духе тех легенд, что создавались о борцах за свободу и независимость, составляющих заговоры в лесах Абруцци. На самом же деле это были крестьяне, рабочие, портные и даже кое-кто из мелкого духовенства, которые просто испытывали чувство солидарности с перепачканными в саже представителями одной из древнейших профессий. Итальянский карбонарий имел столь же смутное представление о процессе производства древесного угля, как франкмасон о работе каменщика.

Углерод пользуется ни с чем не сравнимой популярностью не потому, что это единственное возможное топливо, а потому, что это единственное твердое топливо с очень удобным и, по сути, важнейшим свойством – сгорать практически до конца, не оставляя никаких продуктов горения. В 1860 г. Майкл Фарадей посвятил одну из своих прославленных рождественских лекций в Королевской Ассоциации «Химической истории свечи», в которой объяснил юным слушателям, что продуктом любого горения углерода служит углекислый газ, не оставляющий осадка. Почти за 50 лет до того он собственными глазами видел, как во Флоренции его наставник Гемфри Дэви на опыте продемонстрировал справедливость этого утверждения: он полностью сжег алмаз, воспользовавшись «большим зажигательным стеклом герцога Тосканского». От алмаза не осталось и следа. Упомянутой особенностью углерод отличается почти от всех других горючих веществ. Если бы углерод оставлял в ходе горения твердый остаток, какой оставляют металлы – то есть оксид, более тяжелый, чем само исходное вещество, – с объемом отходов от наших очагов мы просто не смогли бы справиться.

Углекислому газу тоже надо куда-то уходить. Для Фарадея эта химическая особенность углерода была настоящим экономическим чудом, но даже он понимал, насколько вредно то, что мы сейчас бы назвали выбросами углекислоты в городах викторианской эпохи. «Свеча будет гореть четыре, пять, шесть или семь часов. Каков же в таком случае должен быть дневной объем углерода, попадающего в атмосферу в виде углекислого газа!» Фарадей подсчитал, что человек в день в своем организме преобразует семь унций углерода из сахара, а лошадь – 79 унций. «Не менее 5 000 000 фунтов, или 548 тонн, углекислого газа выдыхается обитателями Лондона за двадцать четыре часа». Фарадей недоумевал по поводу того, что растения способны поглотить весь этот углекислый газ. Конечно, ему ничего не было известно о том его количестве, которое уже тогда накапливалось в земной атмосфере. Выбросы углекислоты в Лондоне в настоящее время оцениваются в 44 миллиона тонн в год, эта цифра в 220 раз превосходит объем углекислого газа, выдыхавшегося в викторианские времена.

Гленн Сиборг был, наверное, самым великим открывателем химических элементов за всю историю. В 1940 г. его открытием стал плутоний, в 1944 г. – кюрий и америций, в 1949 и 1950 гг. – берклий и калифорний. Кроме того, он приложил руку и к открытию ряда других элементов. На его счету их больше, чем у Вильяма Рамзая, обнаружившего инертные газы, к тому же он опередил и великих открывателей новых металлов: Гемфри Дэви и прославленного Йёнса Якоба Берцелиуса из Стокгольма.