Чтение онлайн

Качаю головой, прогоняя совершенно не к месту возникшие, дурные мысли.

— Ты меня боишься, что ли? — догадывается.

Молча отворачиваюсь к окну.

— Посмотри на меня, Еся, — произносит твердо, чеканя каждое слово, — Еся, — повторяет и я выполняю его просьбу-приказ. Смотрю на него, глаза в глаза, и, наверное, у меня на лице все написано, потому что больше ничего не говоря, Марк поворачивает руль, устремляет взгляд в зеркало заднего вида, и выезжает на проезжую часть.

Всю дорогу он молчит, и на меня не смотрит, даже останавливаясь на светофорах, не пытается продолжить разговор, чем снова меня пугает. Эти его перемены явно ничего общего с нормальным поведением не имеют.

— Я не поеду к тебе, — наконец, не выдержав, я нарушаю тишину.

— Поедешь, — отвечает, на меня не глядя, — хватит вести себя как ребенок, ты в больницу загреметь хочешь? Тебе некуда идти, — продолжает гневно, все также не сводя взгляда с дороги.

— Я что-нибудь придумаю.

— Например, обратишься к своему «важному» человеку? — бурчит недовольно, и чего прицепился?

— Это не твое дело.

— Мое, раз уж ты то и дело у меня на пути встречаешься.

— Я…

— Хорошо, давай так, сейчас ты звонишь или пишешь своему важному человеку, и я везу тебя к нему, так уж и быть передам из рук в руки. Согласна?

— Нет, — выпаливаю слишком быстро, даже не подумав, насколько испугано звучит мой голос.

— Нет? — усмехается криво.

— Я не буду никому звонить и писать.

— Тогда мы едем ко мне и это не обсуждается. Хватит капризничать, у тебя выбора все равно нет.

К моменту окончания нашего бессмысленного со всех сторон спора мы как раз подъезжаем к дому Марка. Припарковав автомобиль, он молча выходит из машины, а мне не остается ничего, кроме как выйти следом.

Дежавю какое-то. Он закрывает машину, берет меня зачем-то за руку, словно боится, что сбегу, и ведет в сторону подъезда в полной тишине. В такой же гробовой тишине мы вызываем лифт и добираемся до квартиры, которую я тактично покинула меньше часа назад.

— Снимай давай, — снова раздается приказ, стоит мне только перешагнуть порог квартиры.

Не дожидаясь, пока я хоть немного приду в себя, Марк снимает с моих плеч рюкзак, после чего разворачивает лицом к себе и, развязав тугой пояс, стягивает с меня совершенно мокрое пальто, а потом ощупывает меня зачем-то, нагло шаря руками по моему телу.

— Не надо, не трогай, пожалуйста, — отступаю на шаг, не то чтобы мне совсем уж неприятны конкретно его прикосновения, я в принципе не очень хорошо переношу любые касания.

— Я просто потрогал свитер, он, кстати, мокрый.

— Я знаю.

— Если знаешь, то разувайся и шагай давай, нечего в мокрой одежде стоять, — произносит недовольно. Сам снимает с себя верхнюю одежу. — Иди пока переодевайся, я повешу пальто сушиться.

Не возражаю, схватив рюкзак, быстро прохожу внутрь и уже через несколько секунд скрываюсь за дверью предоставленной мне комнаты. С момента моего ухода в ней ничего не поменялось, даже купюры, оставленные мною на кровати, лежат на том же самом месте.

Вздохнув, ставлю рюкзак на пол, и лишь открыв, его понимаю, что вещи в нем тоже пострадали от проливного дождя. Все, за исключением нижнего белья и документов, хранившихся в полиэтиленовых пакетах, промокло насквозь. Там и так вещей не много было, а теперь, у мне и вовсе не во что переодеться.

Пока стою, коршуном нависая над пострадавшими вещами, раздается стук в дверь, а следом, не дожидаясь разрешения, входит Марк. И, возможно, в другой ситуации, я бы ему что-то предъявила, но это его квартира, а меня тут вообще быть не должно. И зачем, спрашивается, уходила, если вернули меня сюда меньше, чем за час.

— Держи, — обращает на себя мое внимание парень, протягивая мне какую-то одежду. — Это костюм сестры, вы с ней одной комплекции.

Машинально беру из его рук протянутые мне вещи.

— Твои, я так понимаю, промокли, — он не спрашивает, утверждает, кивая на рюкзак.

— Промокли, — подтверждаю.

— Переодевайся, я заброшу все в машинку, — произносит, и как ни в чем не бывало продолжает стоять, словно не понимая, что при нем я раздеваться не буду.

— Я… ты не мог бы выйти?

— Зачем? — удивляется вполне естественно, и расплывается в какой-то хитрой улыбочке. — Стесняешься? — подходит ближе, вынуждая меня отступить.

Правда, отступать долго не получается, потому что уже через несколько секунд, я упираюсь спиной в стоящий позади шкаф, загнав себя в тупик.

А Марк, скалясь, словно зверюга, загнавший жертву в ловушку, нависает сверху, ставит руки по обе стороны от меня, пугая до чертиков. Зрачки напротив как-то неестественно расширяются, словно парень что-то запрещенное принял. И снова этот хищный взгляд, совершенно неуместный и вынуждающий меня дрожать, как осиновый лист, не столько от холода, сколько от страха.

— Ты обещал, что…

— Что обещал? — скалится еще сильнее, зубы белые обнажает. — Чего ты боишься, Еся, что приставать начну? — наклоняется ближе к моему лицу, обдавая висок горячим дыханием.

Я ответить ничего не успеваю, да что там, даже среагировать не успеваю, когда внезапно мужские руки перемещаются на мою талию, заключают в плен и притягивают к крепкому, неестественно горячему телу.

— Что ты…— упираюсь ладонями в грудь, силясь выбраться из капкана, в который так глупо попала. Чувствую, как паника, противными скользкими щупальцами подступает к горлу, сдавливая его, оплетая вокруг, препятствуя каждому последующему вздоху.

— Ты смешная такая, маленькая, прямо, как мышка, — произносит шепотом, губами по моему виску проводит, а я напрягаюсь всем телом, после такого странного сравнения.

И сразу вспоминаю случай с телефоном. Неужели, он все-таки сумел его разблокировать? А что, если он и в переписку влез, и прочитал все, что там было?

Нет, ничего неприличного, но все же, это ведь личное.

— Не дрожи, Есь, переодевайся давай и под одеяло, я приставать к тебе не собираюсь, — все также улыбаясь, он отступает на несколько шагов, а потом добавляет: — пока, — и, подмигнув, выходит из комнаты так быстро, что я даже отреагировать на сказанное не успеваю.

Стою, все еще прижатая к шкафу и даже пошевелиться не могу. Это что вообще такое было?

Марк

Боже, дай мне сил не наброситься на эту девочку.

Умом я понимаю, что пугаю ее, что нельзя с ней так, осторожнее нужно, деликатнее, а нихрена с собой поделать не могу. Как увидел ее, промокшую, трясущимися руками вынимающую из конверта купюры, из практически пустого конверта, с оставшейся в нем, совершенно смешной суммой, озверел просто.