Чтение онлайн

Принимая какое-нибудь важное решение, человек старается его получше обдумать, учесть все обстоятельства, предусмотреть все возможные случайности, просчитать все варианты. Тут хорошо видно, что поведение человека определяется обстоятельствами, в которых он находится, и прошлым жизненным опытом. В менее важных случаях детерминизм заметен менее, но даже в самой спокойной обстановке мышление человека детерминировано его прошлым. Фрейд в своей “Психопатологии обыденной жизни” [139, с.209] об этом писал:

“Мне уже давно известно, что нельзя вполне произвольно вызвать в своём воображении какое- либо число или имя. Если исследовать любое произвольное на вид, скажем, многозначное число, названное якобы в шутку или от нечего делать, то обнаружится столь строгое детерминирование, которое действительно кажется невозможным”.

В настоящее время это утверждение Фрейда по существу признаётся правильным. Однако случайные числа необходимы, например, при исследовании множества однородных предметов, когда судить о них приходится по отдельным образцам. Тогда отбирать такие образцы надо без всякого предвзятого предпочтения, то есть с помощью действительно случайных чисел. Поскольку человек детерминированностью своего мышления вносит в эту работу искажения, были созданы специальные таблицы случайных чисел, которыми пользуются в некоторых лабораториях и при так называемом выборочном методе статистического исследования.

Чтобы свободно проявлять свою волю, человек должен понимать что делает. Механические приспособления и автоматы действуют без соображения, и о свободе воли у них нет смысла и говорить. Также и дети, не достигшие зрелого возраста, считаются невменяемыми, потому что не могут в достаточной степени понимать последствия своих действий. Взрослый человек конечно понимает больше механического приспособления и даже больше ребёнка, но о полном понимании происходящего не может быть и речи. Краткое временное существование лишает его возможности достичь глубокого осмысления того, к чему ведут его действия. В результате “дела человеческие, подобно снадобьям, получают спасительную или губительную силу в зависимости от обстоятельств” – как отметил Плутарх (Лукулл, гл.16). Пословица утверждает: век живи, век учись, и дураком помрёшь. А Омар Хайям писал [90,с.44]:

Психологи исследовали так называемую свободу воли экспериментально, и вот что рассказал об этом Альберт Молль в своей книге “Гипнотизм” [83, с.166]:

“Вот господин в гипнозе. Я приказываю ему после пробуждения взять горшок с цветами с подоконника, завернуть в платок, поставить на диван и затем отвесить горшку три поклона. Всё это он выполнил пунктуально. На вопрос, что побудило его так поступить, он отвечает следующее: «Знаете, после пробуждения я увидел там горшок с цветами, ну вот я себе сказал, что теперь холодновато, что хорошо бы согреть эти цветы, так как иначе они погибнут. Ну я и завернул их в платок; затем я подумал себе, что диван стоит так удобно возле печки, так возьму-ка я горшок с цветами и поставлю его на диван. Поклоны же я сделал больше из уважения к самому себе за прекрасную мысль, которая мне пришла в голову». Он прибавил также, что вовсе это не так глупо, как кажется, потому что у него на всё были свои резоны”.

Дальше (с.442) Молль пишет:

“Сознание свободной воли может быть вызвано после-гипнотическим внушением гораздо скорее при безразличных, маловажных поступках, чем при таких, которые сами по себе значительны и в то же время противоречат индивидуальности человека. Нечто подобное наблюдается и в нормальном состоянии бодрствования, где, как справедливо заметил Freud, чувство свободной воли скорее всего возникает как раз при безразличных поступках, но когда дело идёт о более серьёзных решениях, перевес почти всегда получает сознание, что поступать иначе невозможно”.

Успех зависит от усилий, которые прилагаются для достижения цели. Как отметил в своём дневнике Лев Толстой (22.08.07 г.):

“Сосредоточить только все силы на малейшую точку – и ты совершишь великое”.

У талантливых людей заметно это сосредоточение сил в одном направлении. Для них мир как бы сошёлся клином на одной определённой профессии, а всё остальное интересно лишь постольку, поскольку содержит что-то полезное для этой профессии. Чарльз Чаплин рассказывает [151,с.71]:

“Я продавал газеты, клеил игрушки, работал в типографии, в стеклодувной мастерской, в приёмной врача и так далее, но чем бы я ни занимался… помнил, что всё это временно и в конце концов я стану актёром”.

А Михаил Булгаков, когда его пьесы были запрещены, отправил письмо правительству с просьбой предоставить ему должность режиссёра:

“Если меня не назначат режиссёром, я прошусь на штатную должность статиста. Если и статистом нельзя – я прошусь на должность рабочего сцены”. [13,с.449]

Любой человек имеет свои склонности и оказывает предпочтение некоторым видам деятельности, но у гения это предпочтение проявляется в особой степени.

“Простой человек может перейти от одного занятия к другому; он может быть и матросом, и заводским рабочим, и землекопом, и т.д. Он должен работать вообще, но никакой внутренний демон не заставляет его заниматься только чем-то одним и ничем больше, не заставляет его быть именно таким или погибнуть. Шаляпин должен быть Шаляпиным или ничем, Павлов – Павловым, Глазунов – Глазуновым. И пока они могут продолжать заниматься своим единственным делом, эти люди живут полнокровной жизнью”, – писал Герберт Уэллс [132,с.28].

Когда сын похож на отца или братья друг на друга, то здесь сказывается наследственность. А в тех случаях, когда сходства нет, упоминание о наследственности неуместно. Знаменитый генерал Н.Г.Столетов, участвовавший в обороне Шипки, был родным братом знаменитого физика А.Г.Столетова, прославившегося исследованием явления фотоэффекта, а из трёх братьев, сестры и детей Пушкина никто не проявил сильной склонности к поэзии. Сын поэта Гумилёва – историк, а сын Достоевского был крупным специалистом по лошадям. У всех гениев ближайшие родственники – обычные люди или проявившие способности в других областях. В результате становится загадочным, почему у сына седельщика Канта оказались исключительные способности к философии, а сын железнодорожного служащего Левитан “загорелся” живописью и стал корифеем пейзажа. Льву Толстому [128, с.268] приписывают изречение:

“Гении не происходят один от другого: гений всегда рождается независимым”.

В сравнительной психологии известно такое явление – запечатление (imprinting), когда у животного вскоре после рождения возникает устойчивая связь между каким-нибудь восприятием и поведением. Например, утята обычно везде следуют за своей матерью, но если первый движущийся предмет, который они увидят, будет другим (коробка из-под ботинок, которую тянут за шнур, футбольный мяч, подушка), то они следуют за этим предметом и впоследствии на движущихся уток не обращают внимания. У утят это запечатление происходит между шестым и тридцатым часом после выхода из яйца, лучше всего между 13-м и 17-м часом. А у обезьян, если их после рождения выращивать изолированно без других особей этого вида, возникает тяжкое необратимое нарушение психики.

“Импринтинг возможен лишь на определённом этапе раннего онтогенеза – в критический, или чувствительный, период, причём для разных типов импринтинга (половой, реакция следования и т.д.) и для стимулов разной модальности (визуальные, акустические, ольфакторные) чувствительные периоды могут не совпадать”. [9, с.228п]

Аналогичные явления заметны и у человека. Например, дети с первых лет жизни проявляют себя как правши или левши, и это свойство сохраняется пожизненно. Однако из наблюдений над однояйцовыми близнецами известно, что один из них может быть правшой, а другой – левшой [54, с.96]. Однояйцовые близнецы обладают одинаковой наследственностью, то есть любое различие между ними – приобретённое, а значит праворукость или леворукость возникает в очень раннем возрасте.