Чтение онлайн

Человек, как известно, на втором году жизни начинает говорить, и первый язык, которым он овладевает, становится для него как бы родным. Национальность и даже раса при этом не имеет значения. Хотя в анкетах встречается графа “родной язык”, но на самом деле никто такого языка не имеет и перенимает тот язык, на котором говорят окружающие люди.

“Новейшие научные исследования показали, что в первые месяцы и годы жизни (до двух-трёх лет) ребёнка лучше воспитывать в семье, в домашних условиях. Именно в этот период закладываются основы эмоционального и интеллектуального развития ребёнка. Работники домов ребёнка могут привести немало примеров, когда бездетные супруги, усыновив полуторагодовалого ребёнка, который, по свидетельству врачей, нормально развит, через некоторое время отказываются от него, ссылаясь на замедленное умственное развитие. Но ребёнок действительно рождён нормальным. В Доме ребёнка его регулярно и качественно кормили, пеленали, за ним был неплохой уход. Ребёнку недоставало лишь материнской ласки, индивидуального общения, и это сказалось на темпах его развития”. [73, с.97-98]

Считается очевидным, что маленький ребёнок ещё ничего не понимает. Только в это правильное утверждение вкладывают неправильный смысл, будто на него ничто не производит впечатления. Как раз наоборот: человека, который всё знает и понимает, ничем не удивишь и не впечатлишь. Отсутствие опыта – это необходимое условие для сильных впечатлений.

Деятельность взрослых сложна и неподвластна уму двухлетнего ребёнка. Но чувству она подвластна, и это чувство затем всю жизнь направляет ум взрослого человека. Тенденции человеческой психики одинаковы у взрослых и у детей: то, что взрослые совершают на самом деле, у детей является игрой. Разница состоит в том, что взрослый человек имеет критерий желательного для него или нежелательного, а ребёнок сначала такого критерия не имеет, потому что он ещё ничего не понимает. Он рождается с универсальными возможностями и впоследствии мог бы заниматься любым видом деятельности. Но благодаря запечатлению в раннем детстве, возникают предпочтения. Человек начинает действовать преимущественно правой рукой, а не левой, и предпочитает говорить на “родном” языке, а не на каком-то другом. У него возникает стойкая пожизненная приверженность к целям определённого рода. Разные виды производства и службы, разные виды искусства и спорта, разные науки, путешествия и развлечения приобретают для разных людей различную ценность. Если в ребёнке запечатлеваются стремления, связанные с миром физическим, то впоследствии проявляется интерес к технике, к природе, к естественным наукам. А если происходит запечатление взаимоотношений с другими детьми и вообще с окружающими людьми, то получается практический или теоретический интерес гуманитарного профиля [пример: 135, с.349-351].

Человек становится физиком-теоретиком не потому, что в возрасте до двух лет ознакомился с соответствующей литературой, а потому, что в раннем детстве в нём зафиксировалось страстное стремление понять окружающий мир. Став взрослым, он обнаруживает, что теоретическая физика – это как раз то, что ему нужно. Если бы литературы по теоретической физике вообще не существовало, то он первым начал бы её создавать. В детской психике фиксируется не уравнение Шрёдингера или теория относительности, а направленность интересов. Двигаясь в этом направлении, человек затем знакомится с уравнениями и теориями.

Поскольку запечатление зависит от обстоятельств и не всегда бывает резко выраженным, склонности детей часто становятся подобными склонностям родителей. А поскольку возможна необычная фиксация, изредка происходят необыкновенные случаи, которые попадают в литературу [43, с.265-266, 385 и примечание 125 на с.469; 44, с.29].

На исключительное значение раннего детства первым обратил внимание Фрейд, хотя краткие упоминания об этом были и до него. В “Лекциях по введению в психоанализ” он подытожил [136, с,145]:

“Часто к четырёхлетнему или пятилетнему возрасту маленький человек уже готов и постепенно проявляет только позже то, что уже в нём заложено”.

Физиология даёт этому косвенное подтверждение: к концу третьего года жизни мозг ребёнка по размерам приближается к мозгу взрослого человека.

После того, как психологическая основа гениальности заложена, и ребёнок вырастает, требуется стимул к деятельности, чтобы задатки проявились в полной мере. Жизненные трудности, с которыми сталкивается человек, активируют гениальность, если эти трудности преодолимы. Наследственные богачи, которые располагают идеальными условиями для творчества (как Рокфеллер, купцы Демидовы, Савва Морозов) становятся не гениями, а меценатами.

Наиболее обеспеченным из всех гениев был Лев Толстой, но и он для содержания семьи в значительной степени рассчитывал на свою литературную работу. Творческие успехи дали ему немалые средства, однако обеспечить широкую жизнь и мотовство детей было невозможно. Софья Андреевна научилась у А.Г.Достоевской самой издавать книги мужа и для этого заняла 25 тысяч рублей. В своём дневнике она записывала [126, с.227,241 и 253]:

“Дала Илье 500 рублей. Ему не поможешь ничем; чувства меры в моих детях нет…”. “Тяжёлая сцена с Андрюшей из-за денег”. “Пробовала я не отказывать – вижу, что предела их требованиям нет, а мне теперь надо уплачивать за издание и жить, и на это не хватает. Самое тяжёлое в жизни – денежные дела”.

Вот почему Лев Толстой к старости призывал обеспеченных людей “опроститься” и ограничить свои расходы.

У других гениев положение было хуже. Пушкин перед гибелью имел долгов на 140 тысяч рублей, Достоевский расплатился с долгами незадолго до кончины, Чайковский 13 лет получал денежное пособие от Н.Ф. фон Мекк. Некоторые пережили бедственное положение: голодали Шуберт, Шаляпин, Мандельштам, Михаил Булгаков, Марина Цветаева.

Накануне своего 60-летия Горький писал одному из литераторов [33, с.73]:

“Знали бы Вы… сколько на путях моих я встретил замечательно талантливых людей, которые погибли лишь потому, что в момент наивысшего напряжения их стремлений – они не встретили опоры, поддержки”.

Да и сам Горький в молодости пытался застрелиться, но по счастливой случайности не попал в сердце и отделался тяжёлым ранением.

Гений имеет лишь один путь для преодоления жизненных трудностей – творческие достижения. В результате эти достижения приобретают исключительное значение, а всё остальное становится малозаметным. К.И. Чуковский, который хорошо знал Репина, рассказывает [155, с.585]:

“В течение многих лет я был в этой мастерской завсегдатаем и могу засвидетельствовать, что он замучивал себя работой до обморока, что каждая картина переписывалась им вся, без остатка, по десять-двенадцать раз…”

В январе 1872 года, когда Лев Толстой составлял свою “Азбуку”, он писал А.А. Толстой [36, с.385]:

“Гордые мечты мои об этой азбуке вот какие: по этой азбуке только будут учиться два поколения русских всех детей, от царских до мужицких, и первые впечатления поэтические получат из неё, и что, написав эту азбуку, мне можно будет спокойно умереть”.

А Моцарт во время создания “Реквиема” действительно умер.

От подобных перегрузок можно конечно и с ума сойти, так что Ломброзо верно почувствовал какую-то связь между гениальностью и помешательством.

Для творчества требуется обеспеченность и благоприятные условия. Но положение гения не может быть настолько роскошным, чтобы он давал себе какие-то поблажки. Чем острее жизненная борьба, тем ярче проявится гениальность, если, конечно, выдержит человеческий организм. Самоубийство или преждевременная смерть, как у Гоголя, Левитана, Чехова, Булгакова, Больцмана, Дунаевского, Высоцкого показывают, что организм выдерживает не всегда.

Фрейд был врачом невропатологом, и чтобы зарабатывать на жизнь, должен был успешно лечить обращавшихся к нему больных. В 27-й лекции по введению в психоанализ он отметил [136, с.219]:

“Тут открывается широкое поприще для действительной терапии, но такой должна была бы быть терапия, к которой прибегал, по словам венских народных преданий, император Иосиф, вмешательство как благотворителя могущественного человека, перед волей которого склоняются люди и исчезают всякие затруднения. Но что из себя представляем мы, чтобы включить такую благотворительность в арсенал наших терапевтических средств? Будучи сами бедными и беспомощными в социальном отношении, вынужденные добывать средства к существованию нашей врачебной деятельностью, мы не в состоянии отдавать наши силы неимущим, как это могут делать другие врачи при других методах лечения”.