Чтение онлайн

Ксанта попыталась ударить в ответ. Она направила в его разум импульс чистой боли — такой силы, что реальное тело Сергея в кресле выгнулось дугой, а изо рта пошла пена.

Но в ментальном пространстве он лишь рассмеялся.

— Это всё? — спросил он. — Твоя боль ничтожна по сравнению с бесконечностью, которую я видел. Ты пытаешься напугать тишиной того, кто слышит крик умирающих звезд.

Он почувствовал её замешательство. Она была профессиональным палачом разума. Она привыкла к тем, кто умоляет, кто прячется, кто ломается под весом собственного эго. Но она никогда не сталкивалась с тем, кто использует свою боль как топливо для проповеди.

В Келье Безмолвия что-то изменилось. Черные зеркальные стены словно начали вибрировать.

— Ты… ты безумен, — прошептала Ксанта. В её ментальном присутствии впервые прорезался страх. — Твой разум… он не человеческий. В нем нет страха смерти. В нем только… Протокол.

— В нем Истина, — отрезал Сергей. — И теперь ты тоже её часть. Ты не разбираешь меня, Ксанта. Это я вхожу в тебя.

Он резко сменил тактику. Хватит обороняться, прячась за образами прошлого — пора было ударить в ответ холодным, беспристрастным величием фактов. Сергей распахнул шлюзы своего сознания, обрушивая на Ксанту не просто мысли, а саму архитектуру мироздания.

— Ты называешь это миром? — его ментальный голос гремел, как обвал в горах. — Смотри же, во что веришь ты, и что знаю я.

Он швырнул её в бездну. Сначала он показал ей их планету — огромную, незыблемую твердь, которую они считали телом Богини. А затем заставил её сознание стремительно отдаляться.

В одно мгновение мир превратился в крошечный шар, висящий в ледяном вакууме. Сергей погнал её дальше. Луна — безжизненный кусок скалы в четырехстах тысячах километров, пустяк, мгновение пути. Марс — багровое эхо войны в миллионах километров пустоты. Холодный Плутон, замерзший страж на краю их дома, до которого свет летит пять долгих часов…

— Это лишь наш порог, Ксанта! — кричал он, чувствуя, как сознание менталистки начинает трещать по швам от осознания этих расстояний.

Он рванул её разум еще дальше, за пределы Солнечной системы. Четыре световых года до Альфа Центавра — бездна, в которой может утонуть миллион таких цивилизаций, как их Храм. Но и это было ничем. Перед глазами Ксанты вспыхнули звездные скопления, где сотни тысяч солнц теснились в безумном танце, а затем — вся Галактика. Огромный огненный вихрь из двухсот миллиардов звезд, где их Солнце было лишь пылинкой на краю рукава Ориона.

Но Сергей не останавливался. Он заставил её увидеть скопления галактик — мириады светящихся спиралей, разбросанных в бесконечном ничто, словно искры от костра. Миллиарды световых лет пустоты, тишины и абсолютного холода.

— Твоя Богиня? — Сергей выплеснул в её разум образ затухающего реактора в подземельях Храма. — Она — всего лишь ржавый механизм, собранный смертными на задворках одной из миллиардов планет. Твой Храм — муравейник на песчинке, несущейся сквозь вечную тьму. Твои обряды — лепет младенца в пустоте, которой нет до вас дела!

Он обрушил на неё массив данных о черных дырах, пожирающих целые системы, о сверхновых, чьи вспышки стерилизуют сектора космоса, и о великом, неумолимом расширении Вселенной, ведущем к тепловой смерти всего сущего.

Это не была просто информация. Это был концентрированный атеистический ужас перед лицом бесконечности, лишенной смысла и высшей цели. Пустота, в которой нет богов — есть только физика, геометрия и холод.

Снаружи, в комнате, Ксанта вдруг отшатнулась от кресла. Её желтый балахон затрепетал, она схватилась за голову, а из-под медного обруча на голове Сергея посыпались настоящие искры.

— Хватит! — вскрикнула она вслух, и её голос эхом (которого не должно было быть!) отразился от «впитывающих» стен.

Сергей обмяк в кресле. Его сознание возвращалось в избитое, дрожащее тело, но он чувствовал странное, почти наркотическое торжество.

Ксанта стояла у стены, тяжело дыша. Её лицо-маска треснуло. В глазах менталистки больше не было холодного превосходства — там метался первобытный, леденящий душу ужас. Она смотрела на него так, словно из человека он превратился в нечто чуждое и непостижимое.

— Я не могу его разобрать, — прошептала она, обращаясь к пустоте, словно оправдываясь перед Великой Матерью. — Его разум… он не ломается. Он поглощает всё. Это не ересь. Это… конец всего нашего мира.

Сергей медленно поднял голову. С его губ стекала струйка крови, но взгляд был ясным и пугающе спокойным.

— Первый слой снят, Ксанта, — тихо произнес он. — Продолжим? Или ты уже слышишь, как гаснет Огонь?

— Кто ты… или что ты такое? — Голос Ксанты превратился в едва слышный шепот. Она сидела на полу, вжавшись в угол черной стены, и её пальцы судорожно комкали ярко-желтую ткань балахона. Зрачки менталистки были расширены, отражая лишь пустоту и недавний ужас космической бездны.

Сергей медленно подался вперед, насколько позволяли ремни металлического кресла. Его лицо, бледное и иссеченное тенями, казалось высеченным из камня. Взгляд его больше не принадлежал рабу — в нем горело холодное, торжествующее пламя человека, осознавшего свою мессианскую роль.

— Я — Избранный, — произнес он, и его голос, низкий и вибрирующий, казалось, заполнил всё пространство Кельи Безмолвия, поглощая саму тишину. — Я пришел из мира, который вы не способны даже вообразить, чтобы стать вашим спасением. Или вашим проклятием — выбор за вами.

Он сделал паузу, давая Ксанте прочувствовать тяжесть каждого слова.

— Вы веками сражаетесь с патриархальным порядком, считая его воплощением зла. Но я здесь не для того, чтобы уничтожить его. Я здесь, чтобы вобрать его в себя. Пойми же, Ксанта: созидание мертво, если оно не опирается на разрушение. Ваша гармония превратилась в застой, ваш Храм — в склеп, который вот-вот обрушится под натиском энтропии.

Сергей опустил голову, и его шепот стал похож на змеиное шипение, проникающее в самый мозг.

— Моя история знает тысячи цивилизаций, где царил матриархат. Где они теперь? Ветер истории развеял их прах. Женщина-Созидательница хранит жизнь, она — колыбель и порядок. Но она беззащитна перед слепой, яростной стихией Великого Хаоса, что бушует за стенами этого святилища. Чтобы выжить, Созиданию нужен щит. И этот щит может выковать только Мужчина-Разрушитель.

Он заставил менталистку посмотреть себе в глаза — прямо и неотрывно.

— Я пришел создать Великий Симбиоз. Я стану клинком, который отсечет гниль. Я стану тем разрушением, которое защитит ваше право созидать. Но помни: клинок не преклоняет колен перед теми, кого он защищает. Он требует признания своей функции.