Чтение онлайн

Но, в действительности, всякое религиозное чувство или действие облекает собою известные теоретические идеи, понятия, по. знания. Что же останется, если мы из религий, как они нам фактически даны, на самом деле удалим всякий интеллектуальный элемент?

Далее, подобно Диогену, который доказывал истинность движение самим фактом его существования, нам демонстрируют наличность в душе человеческой начала, не покрывающегося понятиями. Человек действует и действие не сводимо к понятию.

Но что же такое это действие? Мы должны иметь о нем некоторое представление для того, чтобы можно было признать его основой религии.

Мы имеем в виду, заявляют нам глубокомысленные философы, человеческое действие во всем его объеме. Это не какое — либо специальное проявление той или другой способности: это существо в его дедом, объединяющее все присущие ему силы в стремлении к своей цели. Истины, которые мы начали переживать таким образом, стремясь быть вполне самими собой, будучи замечены и переработаны рассудком, становятся догматами и объектами верования.

Это стремление человека соединить и сочетать все свои силы, для того чтобы выполнить свое назначение, бесспорно, имеется в наличности. Но интеллект играет в этом совокупном действии не меньшую роль, чем другие способности, и роль его неизбежно заключается в том, чтобы контролировать при помощи своих понятий деятельность других способностей. Здесь уже нельзя говорить о практике, как о чем-то независимом от теории.

Быть может, возможно удовольствоваться указанием на специфически волевую активность? Но воля требует цели; и мы отнюдь не даем формулы, сколько-нибудь постижимой для разума, когда говорим о воле, которая самое себя ставит целью и ничего не преследует кроме своего собственного принципа.

Все эти остроумные теории стараются найти действие, как нечто самодовлеющее, независимое от всех тех понятий, которыми мы пытаемся объяснить или оправдать его, действие чистое, действие в себе.

Но это означает лишь одно: что сторонники рассматриваемых теорий волею или неволею возвращаются к совершенно неопределенному прагматизму. К прагматизму человеческому, если высшей нормой признается человеческое действие, взятое в себе. К прагматизму божественному, если идеал — действие божества, рассматриваемое вне всех тех интеллектуальных определений, которые должны составлять основу человеческого действия.

Действие для действия и посредством действия; чистая практика, быть может и порождающая понятие, но сама по себе не зависящая ни от какого понятия! Едва ли такой абстрактный прагматизм заслуживает еще имени религии. Очевидно, мы попадаем в безвыходный тупик, пытаясь найти вь практике, отделенной от теории, сущность и единственный истинный принцип религиозной жизни?

В действительности, известное верование, присоединяясь к данному акту, как раз и делает из него акт религиозный. Так называемые „символы“ и „носители“ являются на деле неотъемлемой составной частью религии.

I.Учение В. Джемса о религии. — Точка зрения В. Джемса. Религия, как личная и внутренняя жизнь. — Метод: радикальный эмпиризм. — Психофизиологическая почва, порождающая религиозное чувство. Мистицизм. Религиозный опыт в собственном смысле этого слова; элементарное верование. — Ценность религиозного опыта. Прагматическая точка зрениа. Теория подсознательного „я“, как научный опорный пункт. Сверхверование.

II. Учение В. Джемса об отношении между религией и наукой, — Религия и наука — два ключа к сокровищнице природы. — Психология поля сознание на место психологии состояний сознания. — Религия отличается от науки, как конкретное от абстрактного.

III. Критические замечания. — Интересная попытка восстановить права религии на природу человека, и неприступная позиция по отношению к науке. — Слабый пункт: имеет ли религиозный опыт объективное значение? Универсальный субъективизм не может быть признан решением вопроса. — Вера — интегральный элемент всякого опыта. — Существенная роль символов. — Значение социальной стороны религий.

В то время как теологи, ученые и философы — умы, обуреваемые жаждой определений, рассуждений, доказательств — изнемогали от усилий доказать логическую возможность религии, науки и их взаимного согласия, во все времена находились люди, в глазах которых все эти утонченные исследование были совершенно излишни, ибо они жили убеждением, опирающимся на такой принцип, который по своему значению гораздо выше всяких рассуждений: на принцип опыта. Это, так называемые, мистики. Для них объекты религии даны с такою же непосредственной достоверностью, с какой даны ученому те факты, законы которых он отыскивает.

Дух мистики встречается в некоторых современных учениях, чуждых конфессиональным интересам, жаждущих прежде всего проникнуться живою реальностью религиозных переживаний. Лучшим выражением этого направление является учение о религиозном опыте в тон виде, как оно изложено известным ученым психологом, глубоким и тонким мыслителем, блестящим писателем, Вильямом Джемсом 51).

Какую точку зрение должны мы избрать, если хотим схватить в религиях то, что в них есть характерного и существенного? Из двух сторон, которыми обладает религия — стороны внешней и внутренней, — только последняя является по мнению Вильяма Джемca основной. Нет нужды, что хронологически религии сначала осуществлялись, как учреждения, а потом уже начинали развиваться, как внутренняя личная жизнь: ведь, в сущности, причиною самих учреждений послужили творение религиозных гениев. Во всяком случае, с течением жизни личная религия отодвинула на задний план учреждения, и в наши дни эти последние не могли бы удержаться, если бы не находили себе опоры в душах верующих и благочестивых людей.

Итак Вильям Джемс изучает религии с психологической точек зрения не потому только, что психология есть вообще его специальность, но потому также, что в личной религиозности он видит основы всякой религия.

Он применяет тот метод, который по его убеждению приличествует психологии в собственном смысле этого слова, и который можно назвать радикальным эмпиризмом. Слово это употребляемое обыкновенно для обозначение известной системы, может быть удержано, как характеристика метода, также и тем, кто отбрасывает всякие системы. Слишком долго старались навязать психологии атомистическую гипотезу, разыскивая среди данных сознание так называемые «простые» факты или психические атомы, между которыми можно было бы установить связи, аналогичные законам физического мира. Но таких элементов в психике нет и не может быть. Это изобретение духа системы. В психологии дано всегда лишь известное поле сознания, охватывающее собою некоторую подвижную и непрерывную множественность. Лишь в этой единственно реальной форме мы должны брать религиозные явления.

Сначала надо рассмотреть психологическое целое, часть которого они составляют, затем мало-помалу отделить их от сопровождающих явлений и родственных видов и таким образом достигнуть точного определение элемента религиозного в собственном смысле этого слова.

Богда эта задача выполнена, возникает другая: надо определить значение факта, извлеченного таким образом путем анализа.

Может показаться, что религиозные факты единственные в своем роде, и долгое время их трактовали именно таким образом. Но факты совершенно своеобразные были бы фактами подозрительными: прогресс познания позволяет нам обыкновенно установить непрерывность там, где поверхностное наблюдение наводит на мысль о непереходимой пропасти. религиозные явление не изъяты из этого закона непрерывности. Они принадлежат к классу явлений, определяемому все с большей и большей точностью, к классу модификации личности.

Изучение этих явлений у таких субъектов, у которых они выражены с особенной яркостью, например, у некоторых нервно больных или склонных к мистицизму людей, показывает, что всякой вообще человеческой природе присущи черты, составляющие основу религиозного сознания.

Так, галлюцинации представляют у некоторых людей чрезвычайно интересный случай: вместо того, чтобы достигнуть своего полного развития, которое обнаруживается в появлении перед данным субъектом известного конкретного предмета, подобного воспринятым ранее при помощи органов чувств, галлюцинация останавливается на более ранней стадии: субъект чувствует присутствие реальности, при чем однако ему не является никакого определенного или хотя бы неопределенного образа. Это голое присутствие вызывает веру, а эта вера определяет собою действия. Такой же характер носят кантовские моральные императивы: не будучи ни в воем случае объектами чувственного представление или хотя бы теоретического познания, они вызывают в душе человеческой практическую, действенную веру.