Чтение онлайн

Индивид с его «сознательным мышлением», «втянутый» в этот совершенно независимо от его воли и сознания совершающийся процесс, участвует в нем лишь постольку, поскольку его индивидуальное мышление вносит в общее дело, цели и формы которого заданы ему извне в ходе его образования, лишь такой «вклад», который согласуется с требованиями «всеобщего» развития и потому ассимилируется этим всеобщим развитием, принимается им, и таким образом превращается в штрих, в деталь — в «определение» — всеобщего «духа», всеобще-человеческого Мышления. В противном случае результат индивидуально-осуществляемого — «сознательного» — мышления отталкивается, не принимается, или же существенно корректируется «сознательным мышлением» других индивидов, иногда до неузнаваемости.

Этим путем «всеобщее мышление» и осуществляет себя через «индивидуальное», вызывая внутри этого индивидуального мышления — внутри «сознательного мышления» — совершенно неожиданные и непонятные для последнего коллизии, возмущения, противоречия, конфликты, антиномии, и тем самым заставляя индивида с его индивидуальным мышлением искать выход до тех пор, пока он этот выход не найдет или не будет отброшен в сторону как негодное орудие «всеобщего развития духа» — или «развития всеобщего Духа», что одно и то же.

Всеобщие — логические — формы и «правила», которым подчиняется это всеобщее развитие, хотя бы ни один из непосредственно осуществляющих его индивидов того не осознавал, поэтому и не могут быть выявлены в «опыте» отдельного мыслящего индивида, в «опыте конечного мышления», как называет его Гегель. Они проступают только в масштабах того грандиозного жизненного кругооборота, который совершает «дух в целом», и в циклы которого вовлечены миллионы мыслящих индивидов, каждый из которых «мыслит» лишь отчасти в согласии с требованиями «всеобщего духа», а отчасти — в противоречии с ним.

Принципиальный недостаток всей прежней логики Гегель и видит прежде всего в том, что она пыталась нарисовать образ «мышления вообще», исходя из «опыта конечного мышления», по образцу (по «модели») индивидуально-осуществляемого мышления. Уже здесь был заключен принципиальный просчет, ибо Мышление вообще (которое Гегель именует «бесконечным», «абсолютным» мышлением) представлялось просто как многократно повторенное индивидуальное («конечное») мышление. В ранг «логических» форм и законов мышления поэтому и возводились лишь формы и правила этого «конечного мышления», понимаемого как вполне сознательно совершаемый акт, т. е. те общие схемы, которые можно обнаружить в каждом сознательно осуществляемом процессе рассуждения, как схемы, одинаковые для всех и одинаково признаваемые каждым отдельно-мыслящим индивидом, как «правила», которые каждый такой индивид знает и признает как «свои», хотя и не всегда доводит их до ясной словесной формулировки.

Но поскольку индивид с его мышлением (понимаемым как сознательно совершаемая деятельность) втянут в независимо от его воли и сознания совершающийся процесс развития Науки и Техники, постольку ход его мышления всегда существенно корректируется со стороны «всеобщего мышления», непосредственно выступающего против него как мышление «всех остальных индивидов», и в конце концов подчиняется его корректирующему воздействию.

Однако действия, которые индивидуальное мышление совершает тут как свои собственные действия, хотя и под давлением «извне», со стороны всеобщего (коллективного) мышления, будут осуществляться им без сознания того факта, что и в данном случае им управляют логические законы, законы Мышления. Эти законы и формы Мышления будут реализоваться через его индивидуальную психику бессознательно.

(Не вообще бессознательно, а без их логического осознания, т. е. без их выражения в логических категориях. Другим сознанием необходимости совершать такие действия индивид, конечно, будет. Только он всегда будет приписывать эти действия своего собственного мышления, не укладывающиеся в схематизм формальной логики, воздействию на мышление каких-либо иных, внелогических и алогичных факторов — влиянию «созерцания» или «интуиции», «фантазии» или «воли», «желаний» или «памяти», и т. д. и т. п., в то время как под маской всех этих «факторов» как раз и скрывается власть «мышления вообще» над его индивидуальным мышлением).

Отсюда то и получается та нелепая ситуация, когда все действительные формы и законы, в рамках которых и в согласии с которыми всегда протекает реальное мышление в его реальном осуществлении, т. е. в виде Науки, Техники и Нравственности, воспринимаются и расцениваются не как формы и законы Мышления, а как совершенно «внешняя» по отношению к мышлению необходимость, и потому вообще не исследуются в логике как науке…

В связи с этим Гегель и вводит одно из своих важнейших различении, между «мышлением в себе» (an sich) — которое и составляет предмет, объект исследования в логике, и «мышлением для себя» (für sich selbst), т. е. мышлением, которое полностью осознает те схемы, принципы и законы, в рамках которых оно само всегда совершается, и совершается в согласии с ними вполне сознательно, отдавая себе самому ясный отчет в том, что, как и почему оно делает.

Это и означало, что Мышление — благодаря Логике — должно стать «для себя» тем же самым, каким оно до Логики было лишь «в себе», в ходе стихийно протекавшего акта созидания Науки, Техники и Нравственности.

Логика, толкуемая как «сознание», которое это мышление имеет о самом себе, «о своей чистой сущности», с одной стороны, и действительные «дела» этого мышления, с другой, — «являют столь огромное различие, что даже при самом поверхностном рассмотрении не может не бросаться тотчас же в глаза, что это последнее сознание совершенно не соответствует тем взлетам и недостойно их» [17] .

Гегель ставит перед логикой задачу — сделать сознание мышления о самом себе — тождественным его предмету, то есть тем формам и законам, которым в действительности — вопреки своему наличному сознанию (имеющейся логике) — подчиняется в своем развитии «мышление в себе».

Ничего большего и не означает принцип тождества субъективного и объективного, как он понимается и формулируется Гегелем. Это означает всего-навсего, что и «субъектом», и «объектом» в Логике является одно и то же мышление Речь идет о согласовании схем «сознательного мышления» со схемами того «всеобщего мышления», которое сотворило весь мир науки, техники и нравственности, — об адекватном осознании последних, и ни о чем более.

Поэтому когда Гегель утверждает, что в Логике (именно и только в Логике! — чего нельзя упускать из виду) «противоположность между субъективным и объективным (в ее обычном значении) отпадает» [18] , то это означает прямо и непосредственно лишь то обстоятельство, что в логике предметом (объектом) мышления выступает само же мышление, а не что-нибудь иное, что логика и есть «само себя мыслящее мышление», т. е. «субъект», сам себя сделавший объектом своей собственной деятельности, или же «объект», обретающий в логике сознание своих собственных действий, их схем и «правил», и тем самым становящийся «субъектом». Иными словами, здесь имеется в виду «субъект» и «объект» не в «обычном» значении этих терминов, а как чисто-логические понятия в гегелевском смысле этого слова, как категории мышления, причем мышления в разъясненном смысле, как способности, реализуемой в виде науки, техники и нравственности, а не только и не столько в виде говорения, в виде «немой речи».

Нетрудно заметить, что в этой схоластически-замаскированной форме Гегель совершенно точно выразил фундаментальную особенность человеческой жизнедеятельности, способность человека (как существа «мыслящего») смотреть на самого себя как бы «со стороны», как на «нечто другое», как на особый «предмет» («объект»), или, иными словами, превращать схемы своей собственной деятельности в объект ее же самой.

Это та самая особенность человека, которую молодой Маркс — и именно в ходе критики Гегеля — обозначил следующим образом: