Чтение онлайн

Да будешь ты стрелять или нет! Гусары уже за мушкетоны взялись!

– Пли!!!
– снова оборвал сам себя Ермилов - и ему ответили орудия батареи.

– Огонь!
– скомандовал я, следуя совету штабс-капитана.

Треск мушкетов показался каким-то жидким после оглушительного залпа пушек. Пули ушли куда-то в кислый пороховой дым.

Из облака, окутавшего гусар, доносились крики, стоны и ржание лошадей.

– Эх, люди-то понятно, - услышал я голос фельдфебеля Ермолаева, - они хоть знали на что шли. А лошадей-то за что?

Как только более-менее развиднелось, я скомандовал солдатам "в штыковую". Мы обошли орудия и улыбающихся бомбардиров с фейерверкерами, провожавших нас шутливыми репликами, вроде:

– На нашем горбу в рай! Мы за вас поработали, а вы теперь идёте штыками врага добивать! Задайте этим пшекам жару! Пусть знают наших!

– К лошадям не подходить!
– наставляли солдат унтера.
– Они вас одним ударом копыта пришибут!

Бывалый штабс-капитан оказался во всём прав. Всё пространство между позициями артиллерии и застянком усеивали тела людей и лошадей, по большей части, мёртвые, но попадались и живые. Лошади были копытами. Люди, в основном, катались по враз размокшей от пролитой крови земле и стонали от боли.

– Бегом марш!
– скомандовал я и прибавил глухим голосом, вспомнив о замученных женщинах и детях.
– Раненых - добить!

И мои люди на бегу вонзали штыки в подвывающих гусар, обрывая их муки. Я знал, что за подобное обращение с поверженным врагом меня не погладят по головке, однако ничего поделать с собой не мог. Чёртовы поляки должны были поплатиться за убитых стражников и мирных жителей.

– К терему!
– приказал я, когда мои люди вошли в застянок.
– Окружить терем! Не дайте гусарам носа из него высунуть!

И мои люди, ворвавшиеся в застянок, тут же бросились к самому большому зданию в нём. Терем - сердце любого застянка, крепкий дом, где могут разместиться защитники деревянной крепости, когда стены взяты и враг уже внутри. Гусары вели огонь из бойниц терема и мои люди укрылись за домами.

– Прапорщик, - скомандовал я, - отберите людей, умеющих обращаться с лошадьми. Пусть они успокоят животных, пока те кого-нибудь не покалечили.

По застянку носились гусарские кони, многие из которых ещё не успокоились после страшной скачки через огонь и дым к воротам.

– Есть, - ответил тот и умчался собирать людей.

– Вести огонь по бойницам, - продолжал командовать я.
– Рассредоточиться вокруг терема и не давать гусарам носа высунуть из него.

Я понимал, что моим людям далеко до егерей. Линейную пехоту учат стрелять одновременно, по команде, о меткости никто не задумывается. Однако моей целью в тот момент было не перебить поляков, засевших в тереме, а заставить их прекратить огонь и отступить вглубь дома, подальше от бойниц.

– Лошади собраны, господин поручик, - доложил Кмит.

– Отлично, прапорщик, - кивнул я в ответ и скомандовал: - Прекратить огонь! Готовиться к залпу!
– А тише добавил: - Передать по цепочке, по моему выстрелу бегом к терему. Со всех ног.

Команда ушла, я выждал с полминуты, чтобы её передали всем солдатам, рассредоточенным вокруг терема, вскинул руку и выстрелил по бойнице. И тут же кинулся к деревянной крепости. Мои солдаты - следом. Гусары не успели опомниться, когда мы уже залегли под стенами терема, сложенными из толстых стволов.

– Продолжать огонь по бойницам!
– приказал я.
– Но не высовываться! Разрешаю стрелять вслепую. Просто суйте стволы мушкетов в бойницы.

Этого было вполне достаточно. Терем изнутри не настолько просторен, чтобы гусары, засевшие в нём, простреливаемом со всех сторон, могли где-то укрыться от пуль.

– Теперь пистолет будет удобней вашего штуцера.
– Я усмехнулся, протягивая Кмиту "Гастинн-Ренетт".

– Спасибо, - ответил тот и я отсыпал ему пригоршню бумажных патронов, запас которых изрядно пополнил со времён битвы под Броценами.

– Малышев!
– окликнул я шустрого унтера.
– Отправь человека к пионерам и бомбардирам. Пусть идут к нам. Вряд ли в застянке остались враги.

– Есть!
– Унтер решил никому не доверять столь ответственного задания и помчался к воротам сам.

Вернулся он с пионерами Гарпрехт-Москвина через несколько минут.

– Привёл, вашбродь, - доложил он без особой надобности.
– Штабс-капитан бомбардиров сказал, что они будут здесь через четверть часа.

– Молодец, Малышев.

– Рад стараться, вашбродь, - лихо козырнул унтер.

– Не зря мы топоры с собой прихватили, - усмехнулся подпоручик Гарпрехт-Москвин.
– Двери, конечно, прочные, но моим людям хватит пяти минут, чтобы прорубить их.

– Тогда приступайте, - кивнул я ему.
– Как будете готовы снести их окончательно, сообщите мне.

– Обязательно.
– Гарпрехт-Москвин пребывал в приподнятом расположении духа.
– А ну-ка, молодцы, покажите силу свою!

Топоры пионеров обрушились на прочные двери терема, укреплённые бронзовыми и железными полосами. Во все стороны полетели щепки и обрубки гвоздей.

– Эй, русский!
– раздалось изнутри терема.
– Русский! Отзови своих солдат! Вели не рубить и не стрелять!

– Это ещё почему, поляк?!
– крикнул я в ответ, посылая в бойницу очередную пулю из "Гастинн-Ренетта".

– А у меня тут в подвале два десятка бочонков пороху, - сообщили из терема, - фитили подпалим - и разнесём всё тут к курвиной матери!

– Прекратить огонь!
– скомандовал я.
– Поручик, пусть ваши пионеры погодят немного с дверьми.
– Когда грохот выстрелов и стук топоров стих, я спросил у засевшего в тереме шляхтича: - Доволен?

– Нет, - естественно заявил тот, - выпусти нас отсюда! Я и на почётный плен согласен!

– Да как же так, вашбродь?!
– тут же возмутился фельдфебель Ермолаев.
– Этих сволочей отпускать...

– Об этом не может быть и речи!
– отрезал я.
– Сдавайтесь нам - и я гарантирую вам и вашим людям жизнь и справедливый суд!

– Который повесит нас!
– рассмеялся шляхтич.
– Что мы выигрываем? Проще уж взорвать тут всё!

– Вы получите несколько месяцев жизни. И не факт ещё, что вас повесят.
– Я пожал плечами.
– В общем, хотите жить - выходите. Слово даю, что вас никто пальцем не тронет!