Чтение онлайн

Иногда мн бывало невыносимо скучно; я работалъ и спалъ только для того, чтобы не видть времени, чтобъ оно шло какъ можно скоре. Что-жъ это такое было? Не безсознательное-ли ожиданіе чего-то въ будущемъ? Можетъ быть: но во всякомъ случа совершенно безсознательно, потому что я никогда въ то время о будущемъ не думалъ.

Посл диспута я вернулся опять въ деревню, но прожилъ не долго и похалъ за границу, а потомъ на Кавказъ; мн пришло тогда на мысль найти тамъ себ какое-нибудь постоянное занятіе, службу, словомъ, ухать какъ можно подальше отъ Петербурга, чтобы совсмъ забыть о немъ. Къ тому-же, какъ мн казалось, прекрасная, новая и неизвстная мн природа должна была возбудить во мн послднее, что еще могло скрасить мою жизнь, а именно — страсть къ живописи.

Эта страсть въ послдніе годы совсмъ ушла отъ меня, и я тщетно звалъ ее. Сколько разъ принимался за кисти, начиналъ то то, то другое и бросалъ черезъ день: ничего не удавалось.

Я объхалъ почти весь Кавказъ, но мста себ не нашелъ и даже не набросалъ ни одного эскиза.

Кончилось тмъ, что, право, самъ не знаю какимъ образомъ, вернулся-таки опять въ Петербургъ и снова сталъ жить день за днемъ. Здсь я ничего не искалъ; но мн предложили мсто, и я взялъ его. Это измнило мое времяпровожденіе, но ничуть не измнило моей внутренней жизни.

Во все это время не было ни одной интересной встрчи, этого мало, даже т люди, къ которымъ боле всего привыкъ я, которыхъ считалъ своими добрыми знакомыми, гд встрчалъ до сихъ поръ всегда самый радушный пріемъ, даже и эти люди стали какъ-то странно ко мн относиться. И я не обманывался въ этомъ: это было дйствительно такъ. Я спрашивалъ себя, что-жъ все это значить? Не виноватъ-ли я дйствительно въ чемъ-нибудь относительно этихъ людей? Вспоминалъ все, каждый свой поступокъ, каждое слово; но моя память ничего мн не предсказывала. Совсть моя была совершенно чиста, я никому не длалъ зла, не выводилъ никакихъ сплетенъ, ужъ даже потому, что съ дтства не мало ихъ наслушался и чувствовалъ инстинктивное къ нимъ отвращеніе. Что-же все это значило? А то, что мой другъ Рамзаевъ наконецъ достигъ своей цли: очернилъ меня, гд только могъ и какъ только могъ, выдумалъ про меня всевозможныя небылицы и, конечно, все это ему отлично удавалось. Calomniez, il en restera toujours quelque chose.

По правд сказать, я даже не особенно изумился и вознегодовалъ, узнавъ, что многіе люди, которые имли полную возможность хоть немного узнать меня, такъ скоро измнили обо мн свое мнніе. Я, конечно, не сталъ оправдываться и просто ушелъ отъ нихъ и не страдалъ отъ этого, такъ какъ они ничего свжаго не вносили въ мою жизнь.

Опять я продолжалъ служить, работать, заботиться, о сегодняшнемъ дн и не думать о завтрашнемъ.

Но, вдь, не могло-же такъ продолжаться до безконечности. Тоска начинала меня одолвать; я чувствовалъ все ясне, все мучительне и мучительне, что долженъ выйти изъ этой невозможной апатичной жизни. Однако, что-же было съ собой длать? Что было придумывать? Въ такихъ обстоятельствахъ, вдь, ничего нельзя придумать, и все придуманное не поведетъ ни къ чему.

Ждать — но чего-же? Только дв встрчи могли меня встряхнуть, и об эти встрчи были для меня невозможны. Лизы не было въ Петербург, она жила съ матерью въ деревн. А Зина… я, конечно, желалъ только одного: съ ней никогда не встрчаться. И, конечно, я былъ увренъ, что не допущу этой встрчи.

Иногда мн начинало безумно хотться, чтобы Лиза пріхала въ Петербургъ, чтобъ я когда-нибудь снова ее увидть. Я говорилъ себ, что если она отъ меня не отвернется, если еще въ ней не умерло прежнее чувство, то она спасетъ меня, поставитъ на ноги, съ ея помощью я найду интересъ въ жизни и начну все снова. Но какъ-же я съ ней встрчусь? Разв я имю какое-нибудь право надяться на то, что она забудетъ старое? О, конечно, забудетъ; конечно, проститъ и опять вернется!..

И вотъ я съ ней встртился. Это было почти ровно черезъ три года посл моей послдней разлуки съ Зиной. Это было весною, въ Петербург, на улиц. Я возвращался домой со службы и замтилъ ее только тогда, когда она уже совсмъ была предо мною. Она очень мало измнилась, только прежній яркій румянецъ ея сдлался нсколько блдне, да глаза глубже и серьезне смотрли. Она была еще лучше чмъ прежде. Этотъ серьезный взглядъ такъ шелъ къ ней.

Я вздрогнулъ, и не зналъ, что мн длать, имю-ли я право остановится или долженъ пройти. Она не дала мн времени ршить этотъ вопросъ, она протянула мн руку, и даже въ лиц ея я не замтилъ особеннаго смущенія; я видлъ только, что она откровенно и радостно смотрла на меня. Я жалъ ея руку, стараясь выразить въ этомъ пожатіи всю благодарность, которая наполняла меня.

— О, какъ я радъ, что вы не прошли мимо, — невольно прошепталъ я.

Она только качнула слегка головою.

«Пойдемте!» разслышалъ я и пошелъ рядомъ съ нею.

Я не зналъ про нее ничего въ послднее время. Можетъ быть, она замужемъ? Только нтъ, конечно, нтъ, потому что тогда-бы она не смотрла на меня такъ свтло и радостно, тогда-бы, можетъ быть, она не протянула мн руку. И, дйствительно, оказалось, что она не замужемъ. Она сейчасъ-же сказала мн, что недавно пріхала съ матерью изъ деревни, пробудетъ здсь недли три, посовтуются съ докторами, а затмъ, вроятно, отправятся куда-нибудь за границу, такъ какъ Софья Николаевна очень дурно себя чувствуетъ. Лиза говорила и разсказывала, и разспрашивала меня своимъ ровнымъ, спокойнымъ голосомъ, только я замтилъ, какъ румянецъ все ярче и ярче вспыхивалъ на щекахъ ея и какъ грудь ея высоко поднималась.

Я поспшилъ разсказать ей, что я одинъ въ Петербург, далъ ей понять, что встрча съ нею для меня величайшее счастье. Она еще разъ быстро и глубоко взглянула на меня и кончила наконецъ тмъ, что просила сегодня-же вечеромъ придти къ нимъ.

Я съ ней простился и возвращался домой съ легкимъ сердцемъ, со счастливымъ сознаніемъ, что теперь мн есть куда идти и что я знаю, зачмъ я пойду. Снова мн вспомнились т милые, беззаботные дни, то свтлое наше время въ деревн. Я радостно отдавался этимъ воспоминаніямъ и радостно чувствовалъ, какъ съ каждою новою минутой вмст съ ними возвращаются и мои прежнія чувства къ Лиз, какъ все миле и миле она мн кажется. Я ужъ сгоралъ нетерпніемъ и, вынувъ часы, по-дтски разсчитывалъ сколько еще времени оставалось мн до возможности къ нимъ отправиться.

Въ такомъ настроеніи я вернулся въ свою квартиру и, отворивъ дверь кабинета, остановился съ невыразимымъ ужасомъ. Передъ моимъ письменнымъ столомъ сидла Зина.

Конечно, ничего безобразне, ничего страшне этого не могло со мной случиться. Ея посщеніе ужъ само по себ было невозможно и невыносимо, но то, что оно случилось именно въ этотъ день, въ эту самую минуту — могло довести до сумасшествія. Какая страшная судьба меня преслдуетъ! И разв не судьба это, разв это не демонъ, которому суждено разбивать мою жизнь всякій разъ, какъ она начинаетъ казаться мн свтлою…

Какъ смла она придти ко мн! Какъ сметъ она чего-нибудь ждать отъ меня!..

Я взглянулъ на нее съ ненавистью и негодованіемъ.

Она тоже, какъ и Лиза, мало измнилась, только, кажется, пополнла немного. Она обернулась ко мн, поднялась съ кресла и глядла на меня въ смущеніи.

Да, вотъ оно, это вчное фатальное лицо! Вотъ она смотритъ на меня своими молчащими глазами. Это т самые глаза, изъ-за которыхъ я вынесъ столько муки, которые столько разъ меня обманывали.

Мое негодованіе и ненависть росли съ каждою секундой. Я, наконецъ, подошелъ къ ней.

— Зачмъ вы здсь? Неужели вы думали, что имете право придти ко мн? Только нтъ, конечно, какое вамъ дло до этого!.. Нтъ, не то… неужели вы думаете, что я могу допустить эту встрчу? Что я могу и хочу васъ видть?

Она не шевельнулась. Она глядла на меня, глаза ея и все лицо были неподвижны, совсмъ какъ будто мертвые.

Я вышелъ изъ комнаты, прошелъ въ спальню, заперъ дверь и ждалъ. Я прислушивался, когда она уйдетъ, и ничего не слышалъ. Проходили минуты, — я не знаю сколько прошло времени, только все это тянулось безконечно долго. Наконецъ, я опять вошелъ въ кабинетъ; можетъ быть, я не разслышалъ; можетъ быть, она давно ужъ ушла…